— Бомба дважды в одно место не падает! — нашлась жертва «бракованного станка».
— Ты секс-бомбу имеешь в виду? — уточнил я.
— Она может, — с видом знатока вставил Авинзон, блестя глазами так живо, словно был пилотом бомбардировщика.
— И бьет по одному месту, — добавил я. — Ну, ты знаешь, — напомнил Диме.
Заниматься болтологией для поднятия настроения — нормальное дело. Можно было б долго еще упражняться, но на крыльце вдруг вновь появилась наша красавица. На ее лице теперь не было улыбки. Можно сказать, на ней вообще лица не было… Ни на кого не глядя, девушка прошла прямиком к зданию напротив. «Только что узнала», — догадался я. Собеседники мои, смотревшие лишь на ее ноги, даже не заметили перемены в настроении. Они ушли в отделение, а я остался дожидаться развязки.
Люция появилась через некоторое время на пороге морга в сопровождении знакомого прапорщика. Тот поддерживал ее под руку. Она высвободилась, сделав жест, мол, ничего, сама… Прапорщик, кажется, не был в этом уверен, но подчинился.
Хоть дорожка, по которой шагала Люция обратно к отделению, была тщательно подметена мной лично, запнуться было не обо что, это не спасло. Не дойдя до меня, по-прежнему стоящего на крыльце, меня при этом не видя, Люция стала заваливаться на бок. Я успел поймать ее. Нет, красиво, как в кино, не получилось. Просто схватил ее под мышки, прижал к себе, ноги у девушки подкосились, она повисла, как тряпичная кукла. От морга к нам бежал прапорщик. Я, однако, нашелся раньше: наклонив ее, будто исполнял фигуру танго, поддел под колени, подхватил на руки. Небесный образ, однако, обретя плоть, оказался тяжелым. Вдруг накатило неуместное желание! На моей руке лежали те ножки, которые жгло взглядом все отделение Гоменского. Сам не знаешь до поры до времени всей меры собственной испорченности!
Прапорщик подоспел как раз, чтобы впустить меня с Люцией на руках внутрь отделения.
Перед кабинетом Гоменского на нас уставился дикими глазами Авинзон.
— Натан, дверь! — скомандовал я, кивнув головой на кабинет начальника отделения.
— Что такое? — Гоменский стал подниматься из-за стола.
— Нашатырь, товарищ майор! — Войдя во вкус, я уже командовал начальником отделения. За спиной толкались взволнованные прапорщик и Авинзон.
— На кушетку ее давай! — принял все же майор медицинской службы командование на себя. Я так и хотел. Не на столе же девушку раскладывать, она — не селедка, хотя, конечно, рыбка дорогая!
От нашатыря девушка наморщила нос, дернулась, открыла глаза, обвела всех, столпившихся над ней, недоуменным взглядом. Остановила взгляд на Гоменском:
— Я что, сознание потеряла?
— Не только от вас сознание терять, — сказал я, нарушая субординацию.
— Веселый парень, — похвалил Гоменский. — Тебя, Люсенька, Олег на руках принес, — кивнул он на меня.
— Там от желающих отбоя не было, но я успел первым, — похвастался я. — Даже товарища прапорщика обошел!
Прапор хмыкнул, у девушки порозовели щечки.
— Ладно, выйдите все, — распорядился Гоменский. — Я ей укол сделаю.
Такие они все, врачи, — подумал я. — Чуть что, сразу укол!
— Молодец! — Прапор хлопнул меня по плечу за пределами кабинета и направился к выходу.
— Что это с ней? — спросил Авинзон в страхе, кивнув на дверь, за которой осталась Люция.
— В обморок упала, — объяснил я.
— Отчего?
— Не знаю, — пожал плечами я. — Беременная, наверное.
— От кого?! — еще больше удивился Авинзон. Как будто я был ее гувернером, который не уследил!
— Не от меня, во всяком случае, — отрезал ему. — Я тут второй день всего!
Шутка уже вечером вышла мне боком. Продрав глаза после тихого часа, почувствовал, как народ оживился при виде вошедшей звезды — медсестры, а сиятельнейшая направилась прямиком ко мне!
— Можно тебя на пару слов? — спросила.
По ее тону я догадался, что не о благодарности за спасение во время обморока пойдет речь.
— Ты что себе позволяешь? — с гневом спросила она, заведя меня к себе в процедурную.
— Много чего. — Я постарался оставаться спокойным. — Порой — лишнего. Я бы и здесь не прочь, да ведь никто не нальет!.. Что ты имеешь в виду?
— Что за слухи ты обо мне распускаешь?!
— Слухи? Я? О тебе?! Помилуй, я здесь еще так мало! Собрать о тебе несколько слухов еще успел бы, а вот распустить…
— Зачем ты сказал, что я беременная?!
— Это была шутка. Народ любопытствовал, что случилось?