— Кто же не хочет? — притворился я Ваньком. На самом деле — не хотел. Хотел бы — вообще служить не пошел. «Откройте рты, снимите уборы! По городу чешут мальчики-мажоры».
— Я могу устроить, — пообещал «волшебник». — Честно. Мне надо, ребятки, чтобы вы помогли в одном деле.
Стало интересно. И в учебке, и в госпитале от нас хотели, чтоб помогали во многих делах, и бескорыстно. А тут в одном — и отпуск за это!
— Из кабинета Льва Викторовича Гоменского пропали лекарства. Дорогие, дефицитные. Они были приготовлены для одной клиники, понимаете? Кто-то их украл. Крыса какая-то, в натуре… кхе-кхе. — Доктор осекся, откашлялся. Да, фраза не пристала советскому врачу… Зато хорошо гармонировала со шрамом и усами-щетиной нашего доктора. — Из своих ведь кто-то взял, согласны? Из кабинета-то! В отделении! Из больных, которые залечились тут. Может, видели у кого-то такие пузырьки? — Он достал из кармана халата и показал нам стеклянный «фуфырик», на котором что-то написано было, по латыни вроде бы. Внутри — таблетки.
Я постарался, чтобы на моем лице ни один мускул не дрогнул, когда я увидел этот «фуфырик». Втянул голову в плечи и выпятил губы в знак того, что впервые вижу. Посмотрел на Серегу, мол, он не видел?
— Не-е-ет, — протянул Перепелкин.
— Ну, ладно. — Странный доктор спрятал пузырек в карман. — Из-за этих лекарств у вашего Льва Викторовича могут быть неприятности. Надо найти их без огласки. Что-то вспомните или заметите, дайте знать Гоменскому, он свяжется со мной… Помните, отпуск!
— Угу, — бодро кивнул я. — А что это за лекарство?
— Обезболивающее.
— А-а…
Когда доктор отчалил, я проверил, действительно ли он покинул клуб, и только потом дал волю эмоциям:
— Серега, ты врубаешься?!!
— Пока нет.
— А я, кажется, врубаюсь! Точно такие пузырьки мне дал Шляхов, как обменный фонд, чтобы отнес в шинок. Он объяснил: «Колеса». И сказал, что девочки в курсе. Значит, проделывал это не в первый раз. Я же не мог не полюбопытствовать, глянул дорогой, что в свертке. Признаюсь, не сильно задумался тогда. Мало ли что это за пилюли, которые стоят, как два пузыря? Есть такие, что в вино бросишь, и эффект потрясающий. В шинок же нес… Теперь я кое-что понял. «Колесами» называют любые таблетки, да, но еще — веселенькие, просекаешь? Ты слышал, о чем вчера Гоменский говорил по телефону? Нет? Ну да, ты в это время его дочку охмурял… Шучу! Это она тебя охмуряла… Майор оправдывался перед каким-то Ильей Петровичем за пропавшие из шкафа препараты и услышал от абонента, что сам Гоменский такие же вместо пропавших не достанет. Сейчас мы узнали, что эти таблетки — обезболивающие. Обезболивающие, знаешь, какие бывают? На них подсаживаются! Короче, наркотики это были! Если Гоменскому говорят, что он столько не соберет, значит, действительно много. Это денег стоит, Серега. Больших денег. Из-за пустяков тайное следствие устраивать не стали бы. Нам с тобой такие деньги и не снились! И надыбали эти препараты явно не дети. А украли у серьезных дяденек как раз дурачки, которые отдавали потом за два пузыря водки «колеса», стоившие, как два ящика. А если перевести в дозы, может, и двадцать два! Теперь дяденьки хотят дурачков найти и ноги повыдергивать.
Серега смотрел на меня с удивлением и восторгом:
— Как ты это все так быстро сощелкал?
— Ну, удивляться нечему. Когда я гощу у тети в Одессе, а я бываю у нее каждое лето, так чуть ли не ежевечерне — пожалуйста, лекция о наркотиках. У кого чего болит…
Помолчали.
— Так ведь дурачкам ноги уже повыдергивали, — осенило Серегу. — Но кто, если серьезные дяденьки свой товар только что начали искать?..
А действительно, кто?
— Не знаю, — сказал я. — Но что мне больше всего не нравится, Серега, звенья этой цепочки дурачков все обрублены, кроме одного. Нет уже водителя, который, вероятно, привез товар в учебку. Нет его товарища, который мог что-то знать. Нет Шляхова, сбывавшего товар в шинок. Нет девушек, которые товар, собственно, реализовали. Я — единственное уцелевшее звено. То, что я участвовал, знают как минимум двое — старшина Атаманов и Гантауров, стоявший на КПП, не считая худосочного горняка.
— А что ты знаешь? — попытался успокоить меня Серега. — Ничего. У одного покойника принял, другому покойнику передал. И все. Ты стоишь не с краю цепочки, никому не мешаешь. А Гантауров и горняк видели только то, что ты покидал часть и вернулся.
— Подозреваю, что все-таки знаю кое-что. А именно — еще одного активного участника цепочки. Это Атаманов. Ведь когда Шляхов привел меня в столовую, он был пустой. Пакет с «фуфыриками» появился в его руках после посещения поварской бытовки явно с благословения старшины.