– Ну и как ТАМ? – спросил его тогда Борисков.
– Там – страшно! ТАМ – ничего нет! Умирать никак нельзя! Спасайте! – говорил этот пациент. Он храбрился, но было видно, что человек действительно очень напуган.
Затем разбирались с одной поступившей утром на отделение молодой женщиной. При поступлении у нее взяли кровь, и оказалось, что она заражена сифилисом. От кого – конечно, предполагала, но не была точно уверена, да и знала партнера только по имени, а как фамилия, где живет и чем занимается – ни малейшего представления не имела – ее это просто не интересовало. Известно только было, что это молодой, чуть за тридцать здоровый кавказский мужчина, очень темпераментный. Никаких дальних перспектив она с ним вовсе даже и не планировала, хотела только, чтобы еще подольше продержалась бы эта связь. Познакомились они совершенно случайно на улице, и он ей сразу понравился. Очень обаятельный. Любил рестораны, обожал кинуть "бомбил", которые его подвозили: свалить не заплатив. Проделывал он это артистично.
Чтобы попасть в кардиологию к трем, Борисков отпросился у заведующей пораньше уйти с работы. Однако пробок по дороге не было, и когда, запарковав машину, он подошел к кафедре кардиологии, оказалось, что до назначенного времени ждать еще целых пятнадцать минут. Заглянул в ассистентскую, спросил Столова. Сидящие там люди в белых халатах ответили не очень любезно: " Он на отделении. Должен скоро подойти". Борисков сел в общую очередь у двери кафедры. Впрочем, очереди как таковой, по сути, и не было: больные сидели, кто к кому, и обычно в сопровождении родственников. Дед с палочкой и ветеранскими планками выглядел несокрушимо, как перед боем. Интересно, к кому? Если и он к Столову, то обойти его не представлялось возможным.
Ждать пришлось около получаса. Наконец Столов появился, Борисков привстал и сказал: "Я от Акулинич Натальи Михайловны!" – в своем голосе он ощутил даже некоторые заискивающие нотки. Столов секунду смотрел непонимающе, потом в глазах появилось некое узнавание: "Да-да, минутку!" Действительно через минуту он вышел, они прошли по коридору в свободный кабинет. Там сели, поговорили. Незаметно перешли на "ты". Столов внимательно просмотрел принесенную электрокардиограмму, улыбнулся: "По этой записи сказать что-либо трудно, надо сделать пробу с нагрузкой на велоэргометре. Сможешь оплатить, чтобы к нам потом никаких претензий не было?" – "Да, конечно!"
Сходил в кассу, оплатил. Сделали пробу с нагрузкой на велоэргометре, но и там ничего плохого не нашли. Тогда Столов принес холтеровский монитор – устройство типа МР3-плеера: "Что ж, попробуем половить эти экстрасистолы в течение суток. Сейчас повесим на тебя монитор, и будешь с ним ходить до завтра! Потом сам снимешь его, а в понедельник встретимся снова, распечатаем и решим, что делать дальше. ("Все, плакала баня!" – возникла у Бояркина запоздалая мысль, когда Столов стал ему лепить на грудь электроды.) Ни в чем себя особо не ограничивай – посмотрим, как ведет себя сердце в обычной обстановке, дай ему нагрузку, понагружай, поднимись на несколько этажей вверх, но если будут боли, принимай таблетки, которые дала Наташа," – Борискову показалось, что тут в глазах Столова возникла теплая искорка. Что-то между ними все-таки было. Во время разговора Столову несколько раз звонили на мобильный. Он, извиняясь, отвлекался на разговоры по телефону. Это всегда вызывало у Борискова раздражение. Врача отвлекают от главного важного дела: лечения больного. Но и ему самому звонили, и он сам отвлекался, а пациенты терпеливо ждали.
Выходя к машине, Борисков встретил на стоянке какого-то метавшегося человека с цветами, который почему-то кинулся именно к нему: "Где тут морг?" Показалось как-то будто бы неслучайно. Это было как есенинский черный человек или моцартовский заказчик реквиема. Но от них, то есть от Есенина и Моцарта, хоть что-то осталось. Была такая интересная версия, еще в юности, когда один за одним умирали генеральные секретари КПСС: "Хочешь узнать, как ты прожил жизнь, посчитай, сколько человек пойдут за твоим гробом". Конечно, это был юношеский максимализм. От жизни все или ничего. Тут же стал вспоминать несоответствия по этому утверждению. В памяти всплыл разве что Моцарт, похороненный в общей могиле. Но вполне могло быть, что и это все было вранье.