Еще была показательная история бабки с аллергическим альвеолитом. Она вошла в кабинет с выраженной, видимой глазом одышкой и с синими губами. На рентгенограмме у нее обнаружили распространенные инфильтраты, которые приняли за опухолевый процесс, хотя прямых доказательств этому получено не было. Процесс прогрессировал, а врачи только качали головами, обследовали. Она уже смирилась и считала, что шансов нет никаких.
Борисков посмотрел снимки и хотел ее уже отправить, но в конце спросил:
– Животные есть дома?
– Нет.
– А птицы?
– Волнистый попугайчик.
Оказалась, что у нее в комнате над кроватью дети повесили клетку с волнистым попугайчиком, на перо которого у женщины развивалась аллергическая реакция, и сформировался альвеолит. Все лечение, включая немедленное удаление попугая, заняло, кажется, не больше недели. А она уже написала завещание и переписала квартиру на внучку. Внучка как раз собиралась выходить замуж и жить со своим молодым человеком в этой самой квартире. Неожиданное выздоровление бабушки серьезно нарушило ее планы. Жить молодым теперь было негде. Оставалось, снимать комнату в коммуналке – на большее просто не хватило бы денег, а они раньше в коммуналках никогда не жили и этого страшились. А ребенка куда девать, если он родится? Менять родительские квартиры? – и так было тесно: у жениха там еще жили родители и брат, и все вчетвером в крохотной двухкомнатной "хрущевке", причем одна комната была проходная. Невеста тоже жила в двухкомнатной, и тоже с родителями, но уже в одной комнате с сестрой. С этой сестрой-подростком они уже постоянно собачились чуть ли не по всем житейским вопросам: когда и во сколько ложиться, когда вставать, что смотреть по телику, где чего класть. Она пеняла младшей: "Друзей не води, всё тут засираете!" – "А ты тогда своего Сашу не води, а то трахаетесь тут, потом воняет, презервативы у меня под кроватью постоянно валяются!" (Один только раз разве что и оставили совершенно случайно). – "А это не твое дело!" – "А вот только попроси теперь меня куда-то уйти погулять, когда он придет!"
Однако у этого полного больного диагноз опухоли вроде как был доказан гистологией, хотя в то же время жена и надеялась на ошибку. На обычной рентгенограмме тоже была явная опухоль, а в анамнезе – длительное курение до двух пачек в день в течение тридцати лет. Однако они ждали, что Борисков скажет им что-то чудесное, что это не опухоль, а какая-то инфекция, которую можно вылечить.
Затем пришел еще один постоянный пациент, который очень Борискова уважал. А суть была в том, что он некоторое время ходил по врачам с жалобами на постоянную жажду. Сахар крови у него был нормальный и Борисков назначил ему принести на анализ суточную мочу. И тот принес в лабораторию две хозяйственные сумки с пластиковыми бутылками – всего двенадцать литров мочи. У него оказался несахарный диабет. Один впрыск в нос в день специального препарата решил эту проблему, и больной проникся к Борискову таким уважением, что приходил к нему с любой болячкой, включая прыщи и ОРЗ. Так и на этот раз:
– Я тут грязным пальцем поковырялся в носу, и там зажгло. И теперь щиплет. Что это может быть?
Хорошо с ним поговорили. Когда он обратился в первый раз, Борисков обратил внимание, что тот испытывал постоянную сильную жажду, как бывает после кровопотери. Борисков тоже знал, что такое страшная жажда. Ему в детстве, лет в десять, удаляли гланды. Оперировали его в очень большой операционной, где одновременно еще проводили и другие операции. Перед операцией его завернули в простыню и защемили ее на груди корнцангом, чтобы не рыпался. Операция была мучительная. Кроме того, он с ужасом смотрел, как кому-то на столе долотом долбили кость возле уха. Вопреки легендам, мороженого после операции почему-то не дали. Борискова мучила страшная жажда, и он попросил у медсестры воды. Та дала стакан, но он нисколько не напился. Он попросил еще, той было лень идти, и она сказала, что хватит. Маленький Борисков осмотрелся в палате, где почему-то лежали и взрослые, и выпил у спящего рядом больного всю воду из поильничка, а потом, совершенно не напившись, нашел стакан на тумбочке, в котором зачем-то в воде была расческа (волосы, что ли прилизывали), достал эту расческу, а воду – выпил. Это сейчас Борисков думал, какие такие ограничения могли быть по питью – да вроде не должно быть никаких. Просто медсестре было лень ему дать воды. Ангина тогда еще до операции оказала влияние на его сердце. И у него в детстве, во втором классе, от этого был ревматизм, или как теперь называют, ревматическая лихорадка, и один год половину лета он пролежал в больнице с постельным режимом, наблюдая оттуда в окно жизнь других детей и вершины зеленых деревьев. Казалось бы, сколько лет прошло, а ему до сих пор было жалко того потерянного давнего необыкновенно прекрасного лета.