– С кем вы живете? – как-то спросил Борисков одну пациентку, заполняя в ее карточке раздел по условиям быта.
Вопрос этот неожиданно вызвал у женщины некоторое видимое затруднение. Наконец, подумав, она сказала:
– Когда в России, то с мужем и сыном!
Борисков немного удивился:
– Это как? А когда не в России? – Она немного замялась. Оказалось, что она работала скрипачкой в симфоническом оркестре, который чуть ли не десять месяцев в году находился на гастролях в Европе и Америке. Возможно, и в таких ситуациях складывалось какие-то временные походно-полевые браки и союзы, не позволяющие чувствовать себя одинокими на чужбине. Десять месяцев, год – это очень много. В юности был у Борискова один хороший знакомый, который поссорился со своей подругой и уехал на год куда-то в экспедицию. А когда приехал, то в тот же день пошел к ней с цветами мириться, делать предложение. Даже обручальные кольца по дороге присмотрел, а она, немного располневшая, оказывается, уже гуляет около дома с детской колясочкой. А прошел всего-то год. Всего лишь только один год! А она за этот год встретила другого мужчину, вышла за него замуж, зачала, выносила и родила ребенка. Для нее за этот год прошла целая эпоха. Она стала матерью. И когда ее прежний друг перед ней появился, она его даже не узнала. А ведь они когда-то любили друг друга, клялись в вечной любви. Ситуация была неудобная, никто из них не знал, как себя вести, о чем говорить. Выручил малыш: он запищал, требуя пищи, и она, извинившись, побежала его кормить. Он же остался один среди весны и какое-то даже не мог осознать, куда ему теперь вообще идти и что делать. И такое бывает. А получилось все просто. Этот парень что-то там придумывал себе, мучился, строил планы, а другой банально познакомился с ней на улице и тут же предложил выйти за него замуж. И она вышла. Почему нет?
Следующим на приеме был Иван Петрович Жигунов. Жигунов работал в городской администрации, приехал, как всегда опоздав, извинился, рассказал Борискову:
– Вы не поверите, Сергей Николаевич, приехали, извините за выражение, пидарасы с требованием разрешить им провести парад сексуальных меньшинств. По сути – демонстрацию за свои права, кои, кстати, никто и не пытается ущемлять. Во главе делегации – очень агрессивный адвокат, трясет конституцией и требует: "Почему коммунистам, угнетавшим народ, можно проводить демонстрацию, а нам нельзя? Нет, вы мне ответьте! Дайте письменный отказ!"
– Ну, и что? – спросил Борисков, тут же представив себе такой парад на Невском, взяв за образец виденный им однажды по телевизору и проходивший где-то в Америке, где разряженная и разнузданная публика трясла задницами, грудями, чуть ли не демонстрировала половые органы и отвратительно высовывала длинные языки.
– Я ему и говорю: а потому нельзя, что тема эта по сути своей сугубо сексуальная, то есть проходящая с грифом "дети до шестнадцати", поскольку тут обсуждаются вопросы различных способов сексуального соития, то есть совершенно для детей не предназначенная. Дети, гуляя по улице, могут спросить родителей: "А что это за размалеванные дяди, и другие переодетые в теть дяди и страшные тети, и что они хотят?" И что должен тут ответить родитель: "Они хотят заявить, о своем вправе драть друг друга в задницу"? То есть это, конечно, все обсуждаемо, но не при детях же, и не в открытой, по крайней мере, до двадцати двух часов, дискуссии. До определенного времени показывать эротику даже по телевизору нельзя. Если бы вы какую-то политику требовали, то это совсем другое дело – пожалуйста (понятно, абсолютно исключая "Россия для русских" и русские марши и где есть любые упоминания "русский" и "национальный" – это табу), но посуди, если разрешить им этот ход, то могут потом и другие личности вылезти: не только любители анального секса, но и некрофилы, говноеды, сторонники многоженства, проститутки, которых нынче уже столько, что они вполне могут создать свой профсоюз и даже свою партию; в противовес им будут немногочисленные любители традиционного секса (в основном пенсионеры и участники Гражданской и Великой Отечественной войны). Но ведь, согласитесь, существуют же определенные правила приличия, где вопросы физиологических отправлений, как-то: дефекации, мочеиспускания, соития и оргазма не должны обсуждаться публично. Неужели не понятно, что нельзя рекламировать человеческие пороки, и этот и другие, такие как пьянство, курение, проституция, азартные игры. Самое поразительно, что они все сами прекрасно знают, что это пороки, но что-то такое от нас хотят, а что – непонятно.