– Ну, и что, убедили? – спросил, смеясь, Борисков.
– Нет, конечно! Да это и невозможно! Они же маньяки! Угрожали, что будут обращаться в Европейскую комиссию по правам человека. У них там тоже есть своя мафия и везде свои люди. Наверняка существуют и тайные знаки, как у масонов: может быть, сережка в ухе (уж так не знаю точно в каком – и считаю, вообще не нужно мужику сережек) или еще какие метки, или язык надо высунуть особым образом и им потрясти – не знаю. Так что меня, возможно, скоро будут публично судить, как Милошевича – за геноцид, а там у них, в Гаагском трибунале, как известно, долго не живут!
Клинорды, живущие в общежитии, рассказали следующую любопытную историю. У них в академии на кафедре учился на дерматовенеролога врач-трансвестит. С виду было совершенно и не сказать, что это мужчина. Пол выдавал только грубоватый голос и замазанные пудрой следы щетины. Откликался на женское имя Оля. Бог ведает, как его звали от рождения. Жил он в общежитии в женской комнате еще вместе с тремя девушками, и как-то там вполне уживался. На это Жизляй, ухмыльнувшись, сказал: "И я бы, пожалуй, тоже там какое-то время пожил бы!" Жизляй считал, что этот тип своих соседок непременно ночами попихивает.
– Так ведь придешь к такому врачу и испугаешься. Там же надо член показывать…
– Я думаю, он будет лечить только своих. И такого народа много, – пожал плечами Борисков.
Жизляй стоял на своем:
– Ты только представь, что у тебя мазок с конца будет брать такой тип. Тут просто непредсказуемо. Может вцепиться зубами.
Под конец приема, когда Борисков уже и журнал в стол убрал, в кабинет заглянул старый знакомый Арсен. Поговорили с ним с пять минут. Вид у него был не ахти. Он приходил лечится к травматологу и к остеопату на массаж и иногда заходил к Борискову. С полгода назад он попал в аварию. История была такая. Какая-то девица-раззява внезапно выехала с бокового проезда и въехала в "Мерседес" Арсена, ударив его в правое колесо. Арсен стукнулся виском об зеркало заднего вида и на какое-то время потерял сознание. Кроме того, ударом у "мерса" оторвало рулевую тягу. Машина потеряла управление и ее вынесло на встречную полосу, по которой именно в этот самый момент с большой скоростью неслись "Жигули" УВО с четырьмя милиционерами, которые погибли на месте. "Мерседес" тоже был разбит в хлам. Арсена спасли только подушки безопасности, и то он две недели пролежал в больнице с сотрясением мозга и сейчас продолжал лечить поврежденные коленный и плечевой суставы. Ходил с палочкой. Девица та вообще не пострадала. Шел суд. Адвокат девицы пытался всех уверить, что она тут вообще ни при чем. Всем было понятно, что виновата она, но суд был непредсказуем, и чем кончится дело, пока было неясно. Машина девушки тоже пострадала минимально. По большому счету виноват был ее сожитель по прозвищу Пупсик. Не позвони Пупсик в этот самый момент, не возьми она телефон, аварии могло бы и не быть вовсе, молодые, полные сил люди остались бы живы, их дети не потеряли бы отцов, не было бы и суда, который тоже не знал, что делать, и более всего напирал на Арсена, который ехал на "Мерседесе", выскочившем на встречную полосу. Это было как домино – от одной упавшей косточки сложилась вся колода. Время звонка Пупсика и на раздавленных часах погибшего милиционера и время аварии на часах камеры видеонаблюдения фигурировали в суде. Никто даже не предполагал, чем кончится дело. Наиболее вероятно, должны были посадить Арсена. Нужен был козел отпущения. Девчонка под этого козла никак не подходила. Дура-дурой, но уж очень красивая блондинка.
Наконец прием закончился. Но только Борисков собрался уходить, как в кабинет заскочила почти вечная кафедральная аспирантка Мозжухина Лена. Ей, кровь из носу, нужно было защититься в этом году. К тому же ее руководитель, профессор Самсыгин, был уже старый человек, болел, все могло случиться. И так уже все затянулось из-за первой беременности. Родила на первом году аспирантуры. Ребенок болел, отсидела полностью декретный отпуск. Муж все это время работал на износ, поэтому нужно было, наконец, защититься и начать уже самой зарабатывать. Выйдя из отпуска, активно включилась в работу. Но жизнь есть жизнь. Кажется, и предохранялись, но все-таки опять ухитрилась забеременеть. Что на себя ни надевала, все равно соски торчали сквозь белье и халат. Все мужики откровенно пялились на ее грудь, или же так ей просто казалось. Она тогда беременность прервала, но испытала после этого такую тяжелую депрессию, что вскоре снова забеременела, ушла в декретный отпуск и родила. Ей тогда после аборта почему-то показалось, что она больше никогда не сможет родить. Аспирантура, таким образом, значительно затянулась. Диссертация так и висела недоделанная. Теперь она решительно старалась закончить работу и обновляла материал, делала выписки из карточек. Нередко приходила и вечером, когда с ребенком сидела бабушка. Борисков к Лене хорошо относился и чем мог помогал.