Выйдя из музея, он позвонил одним московским знакомым – семейной паре. Вечером они встретились и втроем хорошо посидели в ресторане "На мельнице", где прямо в зале тек ручей и стояли клетки с живыми курами и индюшками. Эти знакомые Борискова были богатые, собирались купить дом под Москвой и рассматривали разные варианты. Ездила главным образом неработающая жена Рита, чтобы сначала подобрать то, что ей понравится, а потом уже показать мужу и тогда принять окончательное решение. Моталась вместе с теткой-риэлтером на такси, смотрела. Очень понравился Рите один дом за четыре миллиона долларов, но не устраивала маленькая площадь (всего четыреста квадратных метров). Другой дом тоже очень понравился и по площади подходил (правда стоил уже почти пять миллионов "зеленых"), жалко только территория вокруг дома была почти голая, начисто лишенная растительности. Уставшая и уже несколько раздраженная тетка-риэлтер на это резонно сказала Рите: "В чем проблема? Заплатите озеленительной фирме триста тысяч долларов и вам тут хоть корабельные сосны посадят, да еще и возьмут на абонентское обслуживание!" От резких слов тетку-риэлтера удерживала только сладкая мысль об очень-преочень больших комиссионных, потому что покупка, скорее всего, если не сегодня-завтра, то послезавтра уж точно состоится.
К полуночи пьяненького Борискова на такси доставили в гостиницу, где он тут же блаженно заснул.
Та поездка в Москву вообще складывалась очень удачно. На следующий день прямо на конференции в том же Доме Ученых Борисков встретил другого своего знакомого. Этот знакомый работал в фирме, продающей в России итальянские лекарства. Тут же пообедали уже в итальянском ресторане. Опять фирма угощала. Борисков ел молочный суп с морепродуктами и нахваливал. В этой фармацевтической компании начальником работал самый настоящий итальянец из Рима. Он считал, что, хотя в Москве жизнь и дороже, чем в Риме, все равно жить ему здесь очень нравилось. Конечно, прежде всего, у него тут была красивая русская жена, ребенок и к тому же никто из его многочисленных итальянских родственников здесь не лез в его личную жизнь и не доставал по всяким другим поводам.
Назад Борисков ехал ночным поездом. С соседями ему тоже повезло: пьяных соседей и маленьких детей в купе не было. Еще в том же купе ехал в отпуск в Петербург к подруге только недавно окончивший военное училище молодой офицер. Служить его направили под Москву – в Пушкино. Этот подмосковный городок юноше очень не нравился. У него там однажды бандиты сняли золотую цепочку, а печатку с пальца снять не смогли, и с тех пор он ее сам стал оставлять дома, чтобы следующий раз не отрезали вместе с пальцем.
Он рассказывал о своей службе:
– У нас в части никакой дедовщины нет, потому что сейчас каждый молодой, если его чуть задели, тут же пишет бумагу с жалобой!
Ехал он к своей девушке, поскольку по месту службы еще ни с кем не познакомился. В Пушкино девушка при знакомстве всегда спрашивала: есть ли у парня машина и какая у него зарплата, а если не было машины, то говорила, что вот когда заработаешь, тогда и приходи. Короче, не нравился ему этот городок.
С вокзала Борисков на часик заскочил домой, помылся и сразу же поехал на работу. И тут же окунулся с головой в те же самые проблемы: почти все его больные еще лежали. И опять понеслось каждый день одно и то же: поступление и выписка. И так целый год. Нет, точно, надо ехать на конгресс.
С этой мыслью Борисков вышел из ординаторской и чуть не был сбит с ног. Куда-то промчалась мимо него по коридору анестезиолог Любовь Павловна Андросова, даже воздухом обдала, вышибла из рук Борискова папку. Хороший она была анестезиолог. Кстати, сын ее тоже собирался стать врачом, учился на первом курсе медицинского университета. В прошлые выходные пошел в гости к девушке, а потом его нашли ночью лежащим без сознания там же в подъезде. Приехавшая по вызову прохожих "Скорая" констатировала классический "передоз" и отвезла мальчишку в наркологию, где действительно в его моче обнаружили следы героина. Парень, как только очнулся, стал просить, чтобы позвонили матери. Позвонили. Мать сразу же приехала и хотела тут же сына забрать домой, но ей объяснили, что по действующим правилам раньше десяти утра его никак не выпишут. Ровно в десять оба родителя уже его ждали у дверей. Самое поразительное, что никаких следов инъекции нигде обнаружено не было, и парень божился, что ничего себе не колол, и вообще никогда героин в глаза-то не видел. Значит, каким-то другим образом, то ли с напитками, то ли как-то по-другому, ему "герыча" накачали. Любу до сих пор трясло: