– Сошла бы и соломинка, Дерфель, – сказала она.
– Золото Котла куда лучше, – отвечал я.
Мы носили их, не снимая, к большой досаде королевы Хелледд.
Артур пришел той чудесной весной. Я, голый по пояс, полол сорняки – работа такая же нескончаемая, как прядение шерсти. Он окликнул меня от ручья и двинулся вверх по склону – в серой льняной рубахе и темных штанах, без меча.
– Люблю смотреть, как люди работают, – поддразнил меня Артур.
– Вырывать пырей труднее, чем сражаться, – посетовал я, растирая копчик. – Пришел пособить?
– Я пришел увидеться с Кунегласом, – сказал он, усаживаясь на валун под одной из яблонь.
– Война? – спросил я, как будто Артура могло привести в Повис что-то другое.
Он кивнул.
– Время созывать копейщиков. Особенно – воинов Котла.
Артур улыбнулся и потребовал рассказать ему всю историю, хотя наверняка слышал ее добрый десяток раз, а выслушав, извинился за свое былое неверие. Я не сомневался, что Артур по-прежнему считает весь поход чепухой, даже опасной чепухой, ибо наш успех разозлил думнонийских христиан – они, по словам Галахада, считали, будто мы служим бесам. Мерлин доставил бесценный Котел в Инис Видрин и поместил в башню. Со временем он обещал пробудить мощь Котла, но уже то, что сокровище в Думнонии, несмотря на всю ненависть христиан, внушало стране веру в свои силы.
– Впрочем, сознаюсь, – сказал мне Артур, – я бы предпочел видеть всех воинов. Кунеглас обещал выступить на следующей неделе, силуры Ланселота собираются в Иске, люди Тевдрика готовы двинуться в путь. А год будет сухой. Хороший год для войны.
Я согласился. Вязы позеленели раньше дубов, что обещало сухое лето.
– И где ты хочешь, чтобы были мои люди? – спросил я.
– Со мной, разумеется. – Он помолчал и робко улыбнулся. – Я думал, ты поздравишь меня, Дерфель.
– Тебя, господин? – Я нарочно разыграл неведение, чтобы он сам сообщил мне новость.
Улыбка его стала еще шире.
– Гвиневера месяц назад родила. Мальчишку!
– Господин! – в притворном изумлении вскричал я, хотя новость о рождении мальчика дошла до нас неделю назад.
– Крепыш, и как ест! Добрый знак. – Артур был очевидно счастлив; его всегда радовали обычные житейские вещи. Он мечтал о крепкой семье в прочном, добротном доме, окруженном ухоженными полями.
– Мы зовем его Гвидр, – сказал он и с нежностью повторил: – Гвидр.
– Хорошее имя, господин, – отвечал я и сообщил, что Кайнвин беременна.
Артур немедленно объявил, что она родит девочку, которая со временем выйдет за его Гвидра. Он обнял меня за плечи и повел к дому, где Кайнвин снимала с молока пенки. Артур ласково ее обнял, потом велел оставить работу служанкам и выйти на солнышко поговорить.
Мы сели на скамейку, которую Исса соорудил под яблоней у самого входа в дом. Кайнвин спросила, легкие ли роды были у Гвиневеры.
– Да. – Артур тронул стальной амулет на шее. – Легкие, и она уже совсем оправилась. – Он скривился. – Боялась, что после родов будет выглядеть старухой, но это чепуха. Моя мать никогда не выглядела старухой. А Гвиневере рождение ребенка пойдет на пользу.
Артур улыбнулся, воображая, что Гвиневера будет любить сына не меньше его. Гвидр, разумеется, не был его первенцем. Ирландка Эйлеанн родила ему близнецов Амхара и Лохольта, которые уже достаточно подросли, чтобы занять место в строю. Впрочем, Артур не стремился видеть их подле себя.
– Они меня не любят, – сказал он на мой вопрос о близнецах, – зато очень привязаны к нашему старому другу Ланселоту.
При упоминании этого имени Артур виновато улыбнулся и добавил:
– И будут сражаться рядом с его людьми.
– Сражаться? – озабоченно спросила Кайнвин. Артур ласково улыбнулся.
– Я намереваюсь забрать у тебя Дерфеля, госпожа.
– Главное, чтобы ты его вернул, – только и смогла выговорить Кайнвин.
– Вместе с богатством, на которое можно будет купить королевство.
Он окинул взглядом низкие стены Кум Исафа, соломенную кровлю и навозную кучу под навесом. В Думнонии крестьянские дома были побольше, по меркам же Повиса такое хозяйство считалось вполне зажиточным, и мы его любили. Я ждал, что Артур сравнит мою нынешнюю скудную обстановку с грядущим богатством, и приготовился вступиться за Кум Исаф, однако наш друг внезапно погрустнел.
– Завидую твоему дому, Дерфель.
– Мы уступим его тебе, только скажи, – искренне отвечал я.
– Мой горький удел – высокие своды и мраморные колонны. – Он несколько запоздало хохотнул и продолжил: – Я уйду завтра. Кунеглас выступит через десять дней. Отправляйся с ним, а если сможешь, то раньше.
– Куда? – спросил я.
– В Кориниум.
Артур встал и взглянул на лощину.
– Пару слов на прощание? – спросил он.
– Пойду прослежу, чтобы Скарах не упустила молоко, – сказала Кайнвин, разгадав его прозрачный намек. – Желаю тебе победы, – обратилась она к Артуру и в последний раз его обняла.
Мы пошли по лощине. Артур одобрил новые плетни, подстриженные яблони, запруду для рыбы, которую мы устроили на ручье.
– Не слишком привязывайся к этой земле, Дерфель, – сказал он. – Я надеюсь, что ты вернешься в Думнонию.
– Очень хотелось бы, – отвечал я, зная, что не Артур препятствует моему возвращению на родину, а Гвиневера и Ланселот.
Артур улыбнулся и сменил тему.
– Кайнвин, похоже, очень счастлива, – заметил он.
– Да. Мы оба очень счастливы.
Он помолчал, затем проговорил с уверенностью молодого отца:
– Беременность может сделать ее взбалмошной.
– Пока не замечаю. Правда, у нее сроку всего несколько недель.
– Тебе с ней повезло, – тихо промолвил Артур. Оглядываясь назад, я понимаю, что тогда впервые услышал от него некое подобие упрека в сторону Гвиневеры.
– Роды – трудное время, – поспешно объяснил он, – и приготовления к войне осложняют дело. Я не могу бывать дома столько, сколько хотел бы.
Артур остановился перед старым дубом, в который некогда ударила молния; почерневший ствол был расколот надвое, из него пробивались новые зеленые побеги.
– Позволь попросить тебя об одной услуге.
– Все, что скажешь, господин.
– Не торопись, Дерфель, ты еще не знаешь, о чем речь.
Он замолчал, и я понял, что услуга будет непростой. Мгновение или два Артур не решался выговорить свою просьбу, а только смотрел на дальний берег лощины и что-то бормотал про оленей и колокольчики.
– Колокольчики? – переспросил я, думая, что ослышался.
– Интересно, почему олени никогда не едят колокольчики, – сказал он. – Все остальное едят.
– Не знаю, господин.
– Я объявил в Кориниуме сбор посвященных Митры.
Я понял наконец, к чему он клонит, и внутренне напрягся. Война принесла мне много наград, но больше всего я гордился принадлежностью к культу Митры – римского бога войны, оставшегося в Британии после ухода легионов. К мистериям допускались лишь те, кого избрали другие посвященные. Они могли быть из разных королевств и сражались друг с другом не реже, чем друг за друга, однако в митреуме встречались, как братья; только они могли избрать в свое число храбрейших из храбрых. Это означало признание лучших воинов Британии; честь, к которой я относился весьма ревниво. Разумеется, к священнодействию допускали только мужчин; более того, женщина, увидевшая ритуал, подлежала смерти.
– Я объявил сбор, – продолжал Артур, – чтобы мы приняли Ланселота в число посвященных.
Я знал, что к этому идет. Гвиневера обратилась ко мне с такой просьбой год назад. Я думал, что она отказалась от своей затеи, но теперь, перед началом войны, тема всплыла снова.
Я отвечал вежливо:
– Не лучше ли подождать, пока мы разобьем саксов? За это время, не сомневаюсь, у нас будет случай увидеть Ланселота в бою.
До сих пор никто из нас не наблюдал его в схватке, и я, честно говоря, не рассчитывал, что летом он примет участие в сражениях. Мне просто хотелось на несколько месяцев оттянуть разговор.