Это помещения для администрации клуба, но вечером тут пусто. Пацини должен быть где-то здесь, но как его искать?
— Я могу сделать анализ следов, — сказал Натан, наблюдая за всем через глазной имплантат Виктора.
— Некогда, — ответил Беда. Да и какой анализ, если на хвосте три мутахавира, ровно на три больше, чем нужно.
В коридоре стояла тележка уборщика, но не очень ровно, под углом. Виктор быстрым шагом подошёл ближе. Пацини мог задеть её, когда бежал. Швабра висит криво, какая-то тряпка упала на пол, ещё одна лежит чуть дальше. Дигерин мог пнуть её при беге.
Беда помчался в ту сторону, слыша, как гвардейцы вышибли дверь. Времени нет. Вдоль коридора висят стенды с бумагами, какие-то планы, приказы, памятки. Пара листков сорваны, Пацини задел их при беге. Виктор бежал дальше, слыша громкий топот за спиной. Вдруг листки, лежащие на полу, начали подлетать. Сквозняк, где-то открыли окно. В коридоре много дверей, но передатчик в ухе и глаз помогли определить, откуда идёт больше шума с улицы.
Виктор вошёл в кабинет управляющего и захлопнул за собой дверь. Франко Пацини стоял у открытого окна. Угрожать трофейным револьвером бессмысленно — на шее дигерина накинута самодельная петля из нескольких ремней, привязанная к массивной ножке деревянного стола.
— Я больше не буду играть по его правилам! — воскликнул Пацини. — Это всегда заканчивается одинаково. Я не убивал вашего сына, но я знал, что это случится. И я знал, что вы придёте за мной. Вы всегда приходите, чтобы убить меня.
— Кто тогда его убил? — спросил Беда. — Говори!
Пацини вздрогнул.
— Если я скажу, Господь отомстит мне в следующий раз. Он запретил мне говорить правду. Но это обсерватор Хаден Айскадер приказал выставить мне всё в другом свете. Мне жаль, правда жаль, — дигерин смотрел ясным взглядом, непохожим на взгляд наркомана или сумасшедшего. — Каждый раз мне жаль. Но я больше не могу, я устал делать одно и то же. Он лжёт. Может, в следующий раз будет иначе, если у вас ничего не получится.
Виктор медленно подходил ближе. Пацини сел на подоконник.
— И отвечая на ваш вопрос, — он посмотрел Беде в глаза. — Мне снится моя смерть.
Он откинулся назад и исчез, тяжёлый стол покатился следом и упёрся в стену, но ремни были привязаны на совесть и выдержали. Беда выглянул наружу. Тело Пацини билось об стену. Шея сломана, голова вывернута под невозможным углом. Дигерин умер сразу. Кто-то внизу заметил случившееся, но Виктор успел убрать голову до того, как сработала вспышка фотоаппарата. А в кабинет управляющего вошли гости.
Один из мутахавиров достал очень большой пистолет. Это Инквизитор, модифицированный для автоматической стрельбы Палач, с удлинённым магазином и стволом. Такое оружие под силу только сверхсильным гвардейцам, обычный человек из такого стрелять не сможет. Ещё это оружие любили турсулунские штурмовики. Виктор не знал, почему из всех мыслей в голове остались только эти. Неужели это конец?
— За убийство родственника императора ты приговорён к смерти, — мутахавир ухмыльнулся и нажал на крючок.
Щелчок вместо выстрела.
Мутахавир передёрнул затвор, выбрасывая не выстреливший патрон.
Ещё одна осечка.
— Может, сначала допросишь? — спросил второй мутахавир, скрестив уродливые толстые руки на широкой груди.
— Можно и допросить, — первый пожал огромными плечами.
Беда подобрал со стола управляющего здоровенную чернильницу швырнул в гвардейца, но толстое стекло просто разбилось о твёрдый лоб. Мутахавир лишь стёр капельку крови и широкими шагами пошёл навстречу.
Виктор ударил его электрошокером, но гвардеец даже не почувствовал это. Удар кулаком был такой силы, что Беда упал и чуть не откусил себе язык. Воздух выбило из отшибленной груди, а мутахавир поднял Виктора за полы одежды. Маскировочный костюм опасно растянулся.
— Сейчас ты тоже шагнёшь в это окно, — мутахавир довольно лыбился. — Или расскажешь мне, кто ты такой, и кто тебя послал.