Особое внимание я уделяла дневникам. Ведь многие книги я и так изучала в детстве — историю рода, связи с другими семьями, наши ценности и устои, древние традиции и законы чести. Но там, в тех книгах, ничего не было об управлении временем.
А вот личные дневники проходили мимо меня. Ранее они были необязательными к прочтению и не привлекали меня.
Теперь же я перебирала дневники один за другим, и время в библиотеке будто застыло. Свечи горели ровно, но их огоньки отбрасывали на стены пляшущие тени, и мне казалось, что в углах кто-то прячется, наблюдает, ждёт. Но я не останавливалась, все просматривала и просматривала. Нужно найти хоть что-то. Мне необходимо понять, что происходит.
Я отобрала пару дневников. Один был совсем старый, настолько, что бумага внутри пожелтела и стала хрупкой. Почему-то витиеватость враз его владелицы привлекла мое внимание. Что-то было в построении предложений, в метафорах, которыми она описывала свою жизнь. «Время — это ткань, — писала она, — Каждый день мы вплетаем в неё новую нить.» Про дар вначале ничего не было, но я читала эти строки и слышала бабушкин голос. Так со мной общалась и бабушка Элеонора. Те же образы, та же глубина, та же печальная мудрость в каждом слове.
Её дневник я тоже нашла. Он был самый свежий и не затёртый. Кожаная обложка ещё сохранила свой тёмно-вишнёвый цвет, золотое тиснение на корешке не стёрлось, а страницы держали текстуру.
Бабушки не стало, когда мне исполнилось пятнадцать. Четыре года назад. Кажется, что целая жизнь назад.
Мы к тому времени почти не общались. Она жила в своём имении, редко приезжала в гости: только на большие праздники, да и то ненадолго. Здоровье стало подводить.
Каждое её появление в нашем доме было событием, но я уже не бросалась к ней на шею, как в детстве. Я была взрослой. Или считала себя взрослой.
Я была увлечена предстоящими возможностями. Пятнадцать лет — возраст, когда девочка превращается в девушку, когда открываются двери, о которых раньше можно было только мечтать. Я выучивала танцы, до боли в ногах отрабатывая па перед зеркалом в бальной зале. Изучала бальный этикет: кому и когда делать реверанс, как правильно обращаться к титулованным особам, каким веером и как прикрывать лицо, чтобы показать заинтересованность или, наоборот, холодность. Занималась всем тем, что положено молодой девушке на выданье: училась вести беседу, держать спину, выбирать платья, носить драгоценности, улыбаться так, чтобы никто не догадался о твоих истинных чувствах.
Мне казалось, что это и есть настоящая жизнь. Не сказки у камина, не старые дневники, не бабушкины притчи… А балы, ухажёры, шёпот подруг за спиной, волнение перед первым танцем, предвкушение того, что вот-вот случится что-то важное, что изменит всё.
Стало не до сказок, меня захватило знакомство со светом. Они воплотились в реальность. Вокруг было столько интересного во взрослой жизни! Столько событий, лиц, имён, сплетен, интриг. Я впитывала это, радовалась каждому новому знакомству, каждому приглашению, каждому комплименту. Сказки остались где-то в детстве, в тёплом пледе у камина, вместе с бабушкиным тихим голосом и запахом лаванды. Я не вспоминала о них. Не перечитывала. Не рассказывала другим. Они стали частью прошлого, которое больше не имело значения.
А когда меня впервые пригласили на королевский бал, я чуть не лопнула от восторга. Это было событие, о котором мечтала каждая девушка моего круга. Королевский бал — это не просто танцы и угощения. Это признание. Это знак того, что ты достаточно хороша, чтобы находиться рядом с теми, кто правит миром. Я помню, как получила приглашение — золотой конверт с королевской печатью, доставленный личным курьером. Я держала его в руках, боясь открыть, боясь поверить, боясь, что это ошибка.
Такая честь.
Я готовилась к этому балу несколько недель. Платье — небесно-голубое, с серебряной вышивкой, под цвет моих глаз. Украшения — жемчуг, который отец подарил мне на шестнадцатилетие. Причёска — высокая, с локонами, спадающими на плечи.
Там я и познакомилась с Филиппом.
Он не сводил с меня взгляда.
Сердце моё забилось быстрее, щёки залились румянцем, и я поспешно отвела взгляд, делая вид, что рассматриваю люстру. Мне казалось, что это судьба — встретить на балу того самого, единственного, кто заставит моё сердце так трепетать.
Но не успел подойти первый. Какой-то мужчина, знакомый отца его опередил.
Богиня! Это же был тот самый Дамиан Монтре. Это был его последний год при дворе. А потом случилось то, что случилось — изгнание, проклятия, репутация чудовища. И его имя запретили произносить при дворе.