Быстро переоделась в чёрное платье. Длинные рукава, высокий воротник, строгий покрой. Волосы завязала в ровный хвост — гладко, жёстко, без единого выбившегося локона. Я должна выглядеть спокойной, уверенной, неприступной.
Когда я спустилась вниз, Филипп стоял у камина, заложив руки за спину, и смотрел на огонь.
— Милая, — произнёс он, поворачиваясь, и в голосе его звучала лёгкая насмешка, — Ты вновь надела траур? По ком на этот раз? По нашей любви?
Я замерла на пороге, сжимая кулаки.
— Я просила тебя не приходить больше, Филипп. Мой дом для тебя закрыт.
Его лицо было спокойным, даже расслабленным, но глаза… глаза горели холодным, бешеным огнём. Он смотрел на меня так, будто раздевал взглядом, словно оценивал, насколько я сломана, будто искал трещины в моей броне.
— А я просил тебя хорошенько подумать, — сказал он, делая шаг ко мне, — Прежде чем снова нести всю эту чушь. Нельзя взять и просто выставить меня идиотом перед всем светом. Ты думала, что это сойдёт тебе с рук?
Ещё шаг. Я не отступила. Смотрела ему прямо в глаза.
— Ты опозорила меня, Кассия. Сотня гостей, члены Совета…
— Ты это заслужил.
Он усмехнулся — коротко, зло.
— Заслужил? — Филипп сократил расстояние, навис надо мной, загораживая свет, схватил за руку.
— Отпусти меня, — прошипела, пытаясь отдернуть руку.
— Иначе что? — его пальцы сжались сильнее, — Не глупи, Кассия. Ты в моей власти. Ты всегда была в моей власти. И ты никто. Тебе никто не поможет. Не хочешь по-хорошему — значит, будет по-плохому. Я умею убеждать.
— В этом ты специалист, — выплюнула я.
— Да, — он склонил голову, и его губы тронула усмешка, — Сочту за комплимент.
Я резко дёрнулась, вырываясь, но он держал крепко.
— Мистер Ертер! — крикнула громко, так, чтобы голос разнёсся по всему дому. — Попросите кого-нибудь из Управления! Пусть зафиксируют угрозы!
— Ты действительно хочешь, чтобы твои слуги расплачивались за тебя? — спросил он тихо, почти ласково, — У Ертера прекрасная дочь. Молодая, красивая, воспитывает троих детей. Муж у неё — простой рабочий. Как будет горько оставить их сиротами…
Я похолодела. Кровь отлила от лица, пальцы похолодели.
— У всех есть слабые места, — продолжил он, наклоняясь к моему уху. Его дыхание обжигало кожу, — Семья — идеальный рычаг манипулирования. Если ты хочешь себе проблем, Кассия, то не создавай их другим.
— Вон пошёл! — крикнул он громко, обращаясь к управляющему, который замер в дверях с бледным, перекошенным от страха лицом.
Мистер Ертер вздрогнул. Он смотрел на нас растерянный и испуганный. Он боялся.
— Никто тебя не защитит, — Филипп снова повернулся ко мне, наконец отпуская мою руку, — И если ты хочешь нормально жить…
— Жить? — внутри закипала ярость, — Да ты убьёшь меня, как только получишь голос. Не притворяйся, что я тебе нужна живая.
— Не скрою, пробегала такая мысль, — его глаза блеснули. — Но всё будет зависеть от твоей покладистости. Если ты будешь хорошей женой… — начал он старую песню.
— Убирайся, Филипп. Ты меня не запугаешь. Моего отца ты убил. У меня теперь нет слабых мест. Мне нечего терять.
— Ооо, — протянул он удивлённо, прищурившись, — Откуда такие глубокие познания? Кто тебе рассказал? Или сама догадалась?
— Не всё ты знаешь, — ответила холодно.
— Куда тебе против меня тягаться? — он рассмеялся, — Что ты можешь? Ни денег, ни власти, ни связей. Одна. В пустом доме. Со слугами, которые боятся меня больше, чем тебя.
Он сделал паузу, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.
— Говоришь, я убил твоего отца, — продолжил он задумчиво, — Знаешь, а ты натолкнула меня на отличную идею…
Я замерла. Сердце пропустило удар.
— Завтра тебя саму обвинят в его смерти, — его глаза блеснули в полумраке, — Ты, не дождавшись наследства, решила избавиться от отца. Подсыпала яд. Ты убила его, чтобы получить голос и состояние. А бедный Филипп, твой жених, узнал правду и отказался от свадьбы. Отличная история, правда? Все поверят. У меня есть люди. У меня есть документы. У меня есть свидетели.
— Что ты несёшь? — прошептала, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Думаю, за решеткой ты станешь куда сговорчивее.
ГЛАВА 9. Побег
Кассия
Я метаюсь по комнате. Из угла в угол, не нахожу себе места.
«Тебе никто не поможет…»
Слова Филиппа впились в меня, как занозы. Они сидят под кожей, зудят, болят, не дают забыть о себе.
Нужно бежать.
Прямо сейчас. Собрать самое необходимое и уехать — куда глаза глядят, подальше от этого дома, от этого города, от этого человека.