— Ребенка и правда нет, — говорю хмуро, — Как и лжи в моих словах. Оставьте нас, — прошу я девушку, которая до этого сидела на кровати в полупрозрачном пеньюаре, вытянув обнаженные ноги, и наблюдала за нашим разговором с игривым любопытством.
Красивая, с длинными тёмными волосами и огромными глазами, в которых нет ни капли стыда или смущения.
— Он оплатил до утра, — говорит она, поправляя кружево.
— Вот и славно. Можете быть свободны. Деньги у вас никто не забирает.
Она переводит взгляд на мужчину, а он пристально смотрит на меня.
— Ну хорошо, — она понимает, что атмосфера меняется, и я здесь не для ее развлечения, — Если решишь продолжить, позови, — говорит Монтре, уходя.
Дверь за ней закрывается. Мы остаёмся вдвоём.
— Неудивительно, что через пару недель вас повесят на главной площади, — говорю я, глядя на Монтре сверху вниз, — Если вы в таком состоянии, а ваш враг времени даром не теряет.
Во мне поднимается злость при виде него. Потому что кажется, что все мои усилия могут оказаться напрасными, а план с его помощью и выеденного яйца не стоит.
Но после моих слов пьяная расслабленность исчезает с его лица. Он выпрямляется в кресле, проводит рукой по лицу, трет глаза. Смотрит на меня уже по-другому.
— Мой враг должен был жениться на одной девице, которая почему-то сейчас здесь. Неужели он так безнадежен, что ты решила провести первую брачную ночь со мной?
— Не льстите себе. Как я и сказала, мне нужно с вами поговорить.
— Говори, — он наливает себе еще в бокал, а я морщусь.
— Может, хватит пить, и уже нормально послушаете?
Его карие глаза темнеют, становятся буквально черными. Он отставляет бокал и встает. Вокруг мужчины словно появляется черный дым, по-видимому, та самая аура темного мага, которая всех пугает.
Я тоже ежусь, но стою ровно, не показываю, что мне страшно.
— А может, кому-то хватит командовать, — он шагает ко мне вплотную, и я все же пячусь к стене. — Пить запрещаешь, прогнала девку, лишила меня всех удовольствий… Надо все восполнить, не находишь? Так что раздевайся и занимай ее место, — он нависает надо мной, и я переживаю, как бы не пришлось использовать последнюю попытку.
— И не подумаю. Какой вы жалкий…
— Верно, такой красивой головке вредно много думать, — он проводит по моей щеке, наклоняется низко, втягивает мой аромат, прикрывает веки, — Ммм чистая…
— Ну хватит, — отталкиваю его от себя, конечно, безрезультатно, — Мне нужен союзник против Филиппа Уоррена, и я готова была вам предложить отличную сделку, но раз вы не заинтересованы, то…
— Ты выбрала не лучшее время.
— Другого у меня может не быть.
— Ладно, пойдем обсудим, — а сам бросает взгляд в вырез платья, — Присаживайтесь, Кассия Райвуд.
— Виноградный сок-то мне можно? — усмехается мужчина, разливая его по бокалам.
— Мне кое-что известно. Это касается вас. И я готова вам это рассказать взамен на помощь. Но что-то я стала сомневаться…
Темного мага, которого все бояться я представляла другим. Тогда на балу он выглядел иначе. Опасным и влиятельным, но может он и впрямь просто пьян…
Волнуюсь, в горле пересохло, отпиваю пару глотков сока, собираясь с мыслями.
— Не сомневайся, птичка.
— Прекратите меня… так… — язык начинает заплетаться, — …называть. Что вы мне подсыпали? — доходит до меня осознание, что в соке что-то было, но предпринять я ничего не успеваю, и меня накрывает темнота. Не та, после которой я возвращаюсь. А обычная обморочная. Липкая и парализующая.
ГЛАВА 11. Сделка
Кассия
Вернуться, вернуться…
Ничего не выходило, темнота окутывала, звала отдохнуть, но где-то далеко на краю сознания теплилась мысль, что я в опасности. Навязчивая, колючая, она впивалась в разум, не давала провалиться в забытьё, заставляла бороться.
Я завертела головой. Тело, наконец, стало слушаться, тяжесть отпускала, возвращая чувствительность. А до сознания начали долетать воспоминания.
Я в борделе. Монтре. Виноградный сок…
Последнее, что помнила — бокал в моей руке, его низкий голос, и ощущение, как веки тяжелеют, как мир плывёт, как слова застревают в горле. А потом — темнота.
Я распахнула глаза.
Светло. Солнце било в окна, заливая комнату золотистым сиянием. Когда мы разговаривали, была глухая ночь, а сейчас — даже не утро, а разгар дня.
Он опоил меня снотворным? Но зачем? И где я?
Я подскочила на мягкой кровати, застеленной черными шелковыми простынями. Такие бывают только в очень дорогих домах. На бордель это было не похоже. Высокий потолок, лепнина по углам, тяжёлые портьеры на окнах, старинная мебель из тёмного дерева. На стенах картины, в углу камин, в котором догорают угли.