— Теперь ты — моя, — произнес он положенные слова, — Отмеченная. Принятая.
— А теперь — клятва, — объявил жрец, поднимая чашу.
Дамиан взял мою руку, перевернул ладонью вверх. В другой руке у него был нож, тот самый, что он использовал вчера.
— Не бойся. Один миг. Мы уже проходили через это.
Он быстро полоснул по моей ладони, удерживая руку, чтобы я не дергалась. Кровь выступила алой линией, потекла по пальцам, капая в чашу. Потом он полоснул по своей, и наша кровь смешалась в тёмном вине, растворяясь, соединяясь, становясь единым целым.
— Кровь к крови, — сказал жрец, — Судьба к судьбе. Магия к магии. Отныне вы — одно. Тьма в ногах каклубилась сильнее. Она словно живая, ждала продолжения.
— Пейте, — велел жрец, протягивая чашу.
Дамиан взял её первым. Сделал глоток, не отрывая от меня взгляда, и передал мне.
— Теперь ты, — сказал он.
Я поднесла чашу к губам. Вино оказалось терпким, горьким, с привкусом роз. Но вкуса крови я совершенно не почувствовала. Оно обожгло горло, разлилось по телу жаром.
И в этот миг, я поняла, что ждала тьма, — разрешения впустить ее. Она буквально набросилась на меня. И больше не кружила внизу, а устремилась внутрь меня.
Воздух исчез, вытесненный чужеродной силой, и мне казалось, что ещё мгновение и я рухну в беспамятстве, растворюсь в этой давящей пустоте. Лёгкие горели, перед глазами плыли тёмные пятна. вот вот и я потеряю сознание… Но в этот момент Монтре притянул меня к себе, впиваясь в губы поцелуем.
Его рука обхватила мою талию, вторая впилась в затылок, пальцы запутались в волосах, задевая розу. Он целовал так, будто хотел вытянуть из меня тьму, разделить её бремя, как делили наше вино из одной чаши. Его губы были горячими, почти обжигающими — живой контраст с ледяной пустотой, что пыталась меня поглотить. Я чувствовала, как его язык проникает в мой рот, по-собственнически властвуя в нём, заставляя забыть обо всем, кроме него. Он не спрашивал разрешения, а утверждал своё право. Не целовал — спасал.
Магия вокруг нас пульсировала, прислушиваясь, оценивая. Тьма, которая только что душила меня, замедлилась, на мгновение она замерла, будто в нерешительности. И в этом затишье Дамиан целовал меня так, показывая, что Я — его. Избранная. Отмеченная. Жена. Он целовал и тёмные силы приняли его выбор.
Своим поцелуем он принимал меня в жены. Принимал мою светлую сущность и мою чужеродную магию. Он скреплял нашу связь.
И тьма ушла, она вновь заструилась вниз, а потом и вовсе растворилась, оставляя взбудораженного и распаленного Дамиана Монтре мне во всей своей пугающей красе.
В его взгляде пылало что-то живое, опасное, неукротимое. Его дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась… Я стояла перед ним недвижно — его жена, его союзница, его заложница?
Мы молчали. Слова были не нужны.
Жрец торжественно поднял руки, и свечи погасли. Синее пламя догорело, оставив после себя только запах дыма, смешанный с ароматом роз.
— Церемония завершена, — объявил он, — Да пребудет с вами тьма. Да пребудет с вами сила. Да пребудет с вами любовь — та, что горит, не сгорая.
Он замолчал. Поклонился. И вышел из храма. А за ним и знакомые Дамиана, даже не поздравив и не подходя к нам. Мы остались одни.
— И что теперь? — спросила тихо.
— А теперь… птичка вы станете моей полностью… — он подошел ко мне вплотную, а я боялась сделать резкое движение, так он выглядел хищно.
Он прижал меня к алтарю, снова чуть не усаживая его, рука заскользила в разрез платья, приподнимая ногу. Его горячие, нетерпеливые пальцы коснулись обнажённого бедра, и я вздрогнула.
— Не рановато для консумации? — проговорила сбивчиво, пытаясь унять бешеный пульс, — Ещё день за окном…
— Для консумации никогда не бывает рано, — его голос был низким, хриплым, почти рычащим.
Дамиан подхватил меня на руки и понес по коридору в свою спальню.
Я по наивности своей действительно думала, что все будет происходить вечером. При свете дня я этим никогда не занималась.
Но муж ждать был не намерен.
Он нёс меня по коридору, и тени расступались перед нами, будто приветствуя новую госпожу.
Мужчина внёс меня в свою комнату, где я ещё не бывала в этом доме. Просторная, сумрачная, с высокими потолками и стенами, обитыми тёмным деревом. В углу горел камин, отбрасывая пляшущие тени на стены. И огромная кровать с балдахином из тяжёлого бархата, застеленная красным шёлковым бельём. Видимо, слуги подготовили всё к нашей свадьбе.
Он уложил меня на спину и склонился надо мной, вклиниваясь между моих ног.