Я знала, что будет больно и нужно просто немного потерпеть… И как некстати в голове вспыхнули слова Филиппа о том, что я бревно в постели…
— Не бойтесь, птичка, у меня это тоже будет своеобразный первый раз… со светлой… Будем волноваться вместе…
Он вновь целовал меня, но уже чуть медленнее, давая мне время привыкнуть, расслабиться. Его губы скользили по моим, по подбородку, по шее, спускаясь к ключицам, и я чувствовала, как моё тело откликается на его ласки.
Шторы были завешаны и солнечный свет был не так яркий, я закрыла глаза, позволяя мужчине себя целовать и ласкать.
— Ммм… — простонал Дамиан, — прикусывая мою шею, как вампир, — Вкусная…
Его руки уже нагло забрались под юбку и оглаживали бедра, сжимали ягодицы. У меня от его напора начинала кружиться голова, я пыталась дышать глубже, но в корсете это не получалось. Грудь едва не ходила ходуном, но и тут он меня буквально вжимал в себя, не оставляя и крохи расстояния между нашими телами.
И лишь когда отстранился, чтобы снять рубашку, я сделала глубокий вздох, но свобода длилась всего мгновение, потому что он тут же вернулся.
А потом его пальцы потянулись к шнуровке на моей спине. Он пытался развязать узлы одной рукой, но не получалось. Он выругался сквозь зубы и развернул меня к себе спиной.
Шнуровка поддалась, ткань ослабла, поползла вниз, обнажая меня до пояса. Платье спустилось к животу, и мужчина тут же притянул меня за талию, прижимая спиной к своей твердой груди. Одной рукой сжал мою грудь, в второй потянулся вниз, к тем самым красным трусикам, которые я выбрала сегодня утром, и его пальцы забрались под кружево.
Я дёрнулась, но он сильнее прижал меня к себе, не давая отстраниться, и его ладонь переместилась с груди на горло, запрокидывая мою голову ему на плечо. В этой неудобной позе он впился в мои губы, парализуя любые попытки возразить, а сам продолжал безумие снизу — пальцами, которые двигались там, в кружеве, дразня, исследуя, подчиняя.
Это становилось невыносимо. Низ живота ныл, пульсировал, требовал продолжения. Грудь словно разбухла, заныла, просила, чтобы до неё дотронулись, но он этого не делал, потому руки были заняты другим. А там… там всё горело. Стало таким влажным, таким горячим… что я сама невольно качнулась к нему ближе, вжимаясь попкой в его пах, в твёрдый, каменный бугор под его брюками.
— Горячая светлая девочка, — прошептал Монтре, отрываясь от поцелуев.
Он освободил меня из захвата, и я рухнула на красные простыни, сглатывая ком желания, которого прежде не знала. Растрёпанная, тяжело дышащая, с горящими щеками и телом, которое ещё не остыло после его рук.
Мой взгляд скользнул вниз… и я зажмурилась. Потому что то, что я увидела, было пугающим. Непривычным. Большим.
— Что такое, птичка? — его голос был хриплым, с ноткой насмешки, — Он тебя пугает?
Он был большим. И тёмным. Таким же тёмным, как его хозяин.
Я замотала головой, не в силах вымолвить ни слова.
— Это нам помешает, — он наклонился, снимая с меня платье окончательно. Заодно захватил и трусики, оставляя меня совершенно обнажённой под ним.
— Боже… — выдохнула я ему в губы, чувствуя, как его голое тело прижимается ко мне.
— Это всего лишь я, — прошептал он, — Всего лишь твой муж.
А потом он толкнулся. Резко, сильно, не давая мне опомниться. Мой вскрик был выпит его жадным поцелуем… Боль вспыхнула и тут же ушла, сменившись чем-то другим — странным, тёплым, почти приятным. Будто внутри меня разливался жидкий огонь, не обжигающий, а согревающий. Будто моя светлая магия отозвалась на его вторжение, проснулась, потянулась к нему.
Он двигался во мне, продолжая целовать — медленно, глубоко, ритмично, будто мы танцевали танец. Я словно растворилась в нем. Я чувствовала все так остро, мой свет впервые проснулся в момент близости. Я вцепилась пальцами в его спину, не понимая что происходит…
— Я не могу… — попыталась отстраниться… — Я… я сейчас…
Я не знала, что хотела сказать — взорвусь? рассыплюсь? умру? исчезну? Внутри нарастало напряжение, такое сильное, такое незнакомое, что я испугалась. Я зацарапала его спину, ногтями впиваясь в кожу, царапая, оставляя алые полосы на его лопатках. Мне казалось, что если я не вцеплюсь во что-то, не удержусь, то меня разорвёт на части.
Он зашипел, вжался в меня, замер, тяжело дыша, наблюдая, как мне «плохо», как я пытаюсь «выкарабкаться» из этого наваждения, как мои бёдра непроизвольно поднимаются ему навстречу, хотя разум кричит: «Остановись, хватит, ты не выдержишь».
— Сейчас, птичка… — он оторвал мои руки от себя и завел вверх за голову, сцепив мои запястья в одной своей ладони. Второй рукой он скользнул вниз, туда, где наши тела соединялись, и начал дополнительно ласкать большим пальцем.