Как я не заметила, что дара больше нет? Он постоянно отвлекал меня. Я думала, что усвоила ошибки, что стала разумней, что той наивной девушки больше нет.
Но вот я снова на пепелище. Я дотронулась груди.
Да, дара больше нет. Я чувствовала пустоту внутри. Там, где раньше пульсировало время, где бился тот самый странный ритм, который позволял мне возвращаться, переигрывать, выживать, теперь была тишина.
Я пуста. Это последний раз, и каждая минута может оказаться последней.
— Все ради мести?
— Да.
Я смотрела в его черные глаза и искала там хоть каплю сомнения, тень чувства, которое он не смог бы скрыть. Ничего. Только тьма.
— Я не верю, — выдохнула я. Глупо, да? После всего, что он сказал, после всего, что я видела, после того, как он разрушил последнюю надежду. Но я не могла поверить. Не могла принять, что снова ошиблась.
Как же его дыхание на моей шее, его шепот в темноте… Всё это было ложью.
Я дрожала в его руках, шептала его имя… А он… Ему же тоже было хорошо…
— Должно быть что-то ещё… Что-то, чего я не понимаю.
— Нет, Кассия. Я просто использовал тебя. Ты сама пришла ко мне. Сама предложила сделку. Сама легла в мою постель. Я ничего не обещал, кроме защиты. И я дал её тебе.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то обрывается.
Он бросил равнодушно взгляд в окно, сел в свое кресло, закидывая ногу на ногу.
Рука скользнула к бедру, где под платьем был спрятан кинжал. Мои пальцы нащупали холодную рукоять, сомкнулись на ней. Не зря я тренировалась столько времени. Он сам меня научил.
Рывок. Острое лезвие оказалось у его шеи. Там, где недавно касались мои губы… Нет. Не вспоминать.
Я нависла над ним, чувствуя, как дрожит рука от напряжения. Я вжимала кинжал так сильно, что на светлой коже выступила тонкая алая полоска.
Шрам на его скуле чуть сжался от ухмылки. Будто тоже насмехался надо мной, как и его обладатель. Как будто он знал: я не смогу. Как будто он был уверен, что я снова сломаюсь, опущу руку. Снова поверю… снова прощу.
Кровь стекала по его шее, по моим пальцам, сливаясь с отблесками заката. Рука дрожала всё сильнее. Не от ярости. Не от ненависти. От чего-то другого, чего я не хотела в себе признавать.
— Я предупреждал. Я говорил тебе с самого начала. Я — не герой. Я — чудовище. Ты сама пришла к монстру.
— Это всё из-за неё… — в голове всё сошлось.
Он хочет вернуть невесту, которую он не смог спасти. А я была просто инструментом, средством для достижения его цели.
Дамиан не ответил. Но слова уже были не нужны. Всё было очевидно, как белый день. Он поэтому и не делился со мной, поэтому уклонялся, когда я спрашивала, постоянно отвлекая меня от главного.
— Прыгнуть так далеко нельзя… — он не сопротивлялся под моим кинжалом, просто смотрел и в его взгляде не было ни грамма страха. Только спокойствие и готовность…
Конечно, он всё равно собирался сегодня умирать.
— Вы умрёте, оставив меня одну, — усмехнулась я, чувствуя, как горечь заполняет меня всю, — Как удобно… Ни обещанной защиты… И клятва вас не покарает — вы и так будете уже мертвы. Вы освободили себя от обещаний, просто решив умереть. И оставили меня ни с чем в опасности.
— Я нашел способ вернуться далеко, — сказал он, и его голос стал почти мягким. — Заряда артефакта хватит, чтобы прыгнуть на полгода назад. Я спасу Велму. Спасу твоего отца. Спасу тебя от встречи с Уорреном… — моя рука дрогнула. — Но если не выйдет, то я подготовил для тебя билеты. Тебе придётся уехать. В конверте в моём столе ты найдёшь всё необходимое: деньги, документы, адреса.
— И оставить Филиппа безнаказанным? — я чувствовала, как голос срывается.
— Тебе не нужно это, птичка. Ты ещё чиста. А месть уничтожает. Она оставляет только пустоту. Я знаю это лучше, чем кто-либо.
Он говорил то, о чём я сама думала. То, что я пыталась прятать в самые дальние уголки души.
Дамиан воспользовался моим замешательством. Потянулся к моим губам, толкнулся языком, раздвигая их, целуя настойчиво и жадно, как в последний раз…
А потом он вдавил мою руку в своё горло. Одно резкое движение. И я уже была залита его кровью.
— Богиня! — закричала, отшатываясь, чувствуя, как тёплая, липкая кровь заливает мои руки, моё платье, моё лицо, — Нет…
Я разревелась. Слёзы хлынули ручьём, смешиваясь с его кровью на моём лице. Я держала его голову, гладила по щеке, шептала его имя, но он уже не слышал меня. Он оставил меня одну. С болью потери и незнакомым чувством ревности. Я так Филиппа к Вивиан не ревновала, как его к Велме. К призраку, который был дороже меня. К прошлому, в котором я была лишь пешкой.