Отец помолчал какое-то время.
— Не пропадай. Напиши, как долетите и как устроишься… — услышала, будто глухое эхо.
— Хорошо.
Я отбила звонок и обернулась. Слава стоял у открытой задней двери и терпеливо ждал:
— Сдашь мне мобильник, как прилетим, — приказал холодно, когда шагнула к двери. — Мне ни к чему его слежка.
Вот и все.
Москва за окном равнодушно посыпала улицы крупой, как соль на рану, а я пялилась на нее, пытаясь осознать, что это со мной происходит на самом деле. Будто все это — кино, а я и правда играю главную роль в сложной психологической драме, и конец у нее далеко не счастливый. Багратов играл свою роль безупречно — от вчерашних противоречий не осталось и следа. Он, в отличие от меня, на Москву не смотрел — читал что-то на планшете.
— Что читаешь?
Стояние в пробке осточертело. Я тоже пробовала читать блог по психологии, но сегодня он мне не заходил. После срыва всегда так: когда чувствуешь себя больным насквозь, разбираться с этим нет сил, хочется отвлечься и пережить.
— Прогнозы урожая винограда, — мрачно ответил он, не отрываясь.
— Так интересно?
— Интересно, под какой сорт понадобится больше удобрений в этом году…
— У тебя правда есть винодельня? — проигнорировала намек.
— Есть. Я люблю делать вино.
— Сам?
— Да. Меня это отвлекает. — Значит, отвлечься сейчас хотелось не только мне. — Кристина, что-то не сходится в твоей лжи, — вдруг поднял он глаза и повернулся ко мне, а мне резко захотелось выпрыгнуть из машины прямо на ходу. — Тебя не каждый мужик может так схватить, как я утром — это еще довести надо.
— Не каждый мужик является врагом моего отца, — даже не моргнула я.
— Он трясся за тебя еще до того, как узнал, кто я.
— Он говорил тебе, что со мной нужно по-особенному, только и всего. — Я взвесила аргумент на убедительность и решила добавить: — У нас много времени ушло на реабилитацию, пока я вообще научилась общаться с людьми, находиться просто в толпе, потом на виду перед камерами и в соцсетях. То, что для многих обычное дело, у меня заняло годы.
Он смотрел на меня долго.
— Это насилие, — нахмурился, — этот охранник… он…
Кажется, для нас обоих стало сюрпризом, что Слава не может закончить мысль. Я сжалилась:
— Нет, он не успел.
Не сдержал расслабленного выдоха и прикрыл глаза, а я смотрела на него внимательно, и пыталась убедить себя, что просто чувствую восторг от находки — у него мягкая сердцевина.
=12
Не знала точно, сколько там ее, но она есть. И это, скорее всего, шанс. И меня совсем не трогало, что этот подонок может чувствовать — я должна это использовать.
Превращать слабости в силу учит не только жизнь, но и соцсети. Если бы Багратов копнул глубже, давно узнал бы обо мне подробнее — я использовала этот свой печальный опыт, чтобы выделиться из толпы, а такие истории запоминают лучше. И это не было особенным секретом. Настоящим секретом было то, что меня вообще никто не должен трогать. Об этом знал только очень узкий круг людей, в том числе режиссеры, с которыми я работала. Там, где обычные актеры отыгрывают сами, меня снимали так, что прикосновения на камеру демонстрировали дублеры. На некоторых съемках это сильно сокращало мой гонорар, но кто-то брал эти расходы на себя — в новой картине так и должно было быть. Стоило себе об этом напомнить, и разговаривать перехотелось. Багратов был солидарен.
До аэропорта мы доехали молча. Уже перед контролем он вручил мне паспорт, и только тут я опомнилась, что не отдавала ему свой «загран» — времени не было, да он и не напоминал. В новом паспорте у меня была новая фамилия и шенгенская виза. Я уставилась на новый документ:
— Как ты быстро…
— Пошли. — Но я не сдвинулась с места, и Славе пришлось вернуться: — Куваева, ты передумала?
— Мстислав, вы гоните… в смысле, коней. Дайте вдохнуть.
Подняла взгляд на раздраженного мужчину. В черном пальто, черном костюме и с черными глазами он меньше всего походил на того, кто позволил бы вдохнуть. Скорее, выдохнуть в последний раз.
— Куваева, ты меня бесишь, — вдруг заявил привычным тоном.
— Зато неравнодушен, — ляпнула глупое.
— Для тебя лучше, чтобы я был равнодушен.
— А я уже как раз вдохнула, — закивала часто. — Кристина Фойгель — ничего так звучит… Сам придумал?
— Я снова становлюсь неравнодушен, — прорычал он, хватая меня под руку. — И прекрати скакать с «вы» на «ты».
— Я уже просто запуталась в наших ролях, — бежала за ним к пропускному пункту. — Ты то мой мужчина, то Мстислав Какойтович…