— Я знаю, что сейчас не самое подходящее время, — сказал он тихо, и Анна уловила едва заметную дрожь в обычно уверенном голосе. — Что у нас завтра важное заседание. Что мы должны сохранять профессионализм. Что есть Марков, и кризис, и тысяча других причин, почему нам следует быть осторожными.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Анна видела, как он борется с собой, как пытается найти правильные слова — он, всегда такой собранный и уверенный, сейчас выглядел почти уязвимым.
— Но я больше не могу притворяться, что не чувствую того, что чувствую, — его голос стал глубже, интимнее. — Не могу делать вид, что между нами только профессиональные отношения. Потому что это не так. По крайней мере, для меня.
Каждое его слово отзывалось в ней резонансом, словно он озвучивал её собственные мысли, давал форму тем чувствам, которые она так старательно заталкивала глубоко внутрь. Анна чувствовала, как внутри нарастает что-то большое, теплое, пугающее своей силой.
— Я не прошу тебя ничего решать сейчас, — продолжил он, и его взгляд был настолько открытым, настолько обнаженным, что у неё перехватило дыхание. — Не прошу обещаний или ответных чувств. Просто хочу, чтобы ты знала: ты важна для меня. Не как ценный сотрудник, не как союзник в борьбе с Марковым. А как... Анна. Просто Анна.
В его словах, в его голосе была такая искренность, такая обезоруживающая честность, что Анна почувствовала, как внутри что-то ломается. Стены, которые она так тщательно возводила вокруг своего сердца годами, начали рушиться. Страх, сомнения, рациональные аргументы — всё это отступало перед чем-то более сильным, более подлинным.
— Я боюсь, — тихо призналась она, и её голос дрогнул. — Боюсь того, что начинаю чувствовать. Боюсь последствий. Боюсь, что это помешает работе, борьбе с Марковым, всему, что мы строили.
И за этими словами стояло то, чего она боялась сильнее всего — боязнь снова быть уязвимой, снова открыться и снова пострадать.
— Я тоже боюсь, — неожиданно признался Даниил, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило её сердце сжаться. — Последний раз я позволил себе привязаться к кому-то много лет назад. И с тех пор держал дистанцию, сохранял контроль. А потом появилась ты, и все мои защитные механизмы оказались бесполезны.
Эта честность, эта обнаженная уязвимость от обычно сдержанного, всегда контролирующего себя Даниила поразила Анну до глубины души. В этот момент она увидела его настоящего — не заместителя CEO, не безупречного профессионала, а просто человека с его страхами, надеждами, незажившими ранами.
Внутри неё столкнулись два голоса: привычный голос здравого смысла, предупреждающий об опасности, и новый, незнакомый голос, шепчущий, что иногда стоит рискнуть.
Она не осознавала, что двигается, пока не почувствовала, как её рука сама поднимается и касается его щеки. Кожа под пальцами была теплой, с легкой шероховатостью вечерней щетины. Даниил замер, задержав дыхание, словно боясь спугнуть момент. Его взгляд потемнел, в глазах появился особый блеск, который она никогда раньше не видела — смесь нежности, желания и какого-то благоговения, от которого внутри всё переворачивалось.
— А что, если мы просто... попробуем? — прошептала она, удивляясь тому, как хрипло звучит её голос. — День за днем. Без планов и обещаний. Просто... будем честны друг с другом?
Вместо ответа Даниил медленно, давая ей время отступить, обнял её. Его руки скользнули по её спине, обволакивая теплом, создавая кокон безопасности. Анна почувствовала, как её тело предательски отзывается, льнет к нему, словно нашло свое место после долгих скитаний. Их лица оказались так близко, что она ощущала его теплое дыхание на своих губах, видела каждую золотистую крапинку в его глазах.
Время словно застыло. В этот момент между ними не было профессиональных титулов, карьерных амбиций, прошлых страхов. Только мужчина и женщина, стоящие на пороге чего-то нового и пугающе прекрасного.
— Можно? — тихо спросил он, и в этом простом вопросе было столько уважения, столько заботы, что сердце Анны дрогнуло.
Вместо ответа она сама сократила последние миллиметры между ними.
Первое прикосновение губ было почти невесомым — нежным, осторожным, больше вопросом, чем утверждением. Время, казалось, остановилось, весь мир сузился до точки соприкосновения. Анна чувствовала, как внутри разливается тепло, как каждая клеточка тела отзывается на это простое, невинное касание.
А потом что-то изменилось. Словно невидимая плотина прорвалась, освобождая поток чувств, которые они оба так долго сдерживали.
Поцелуй стал глубже, настойчивее. Губы Даниила, мягкие и уверенные, идеально дополняли её собственные. Анна почувствовала его руку в своих волосах, бережно поддерживающую затылок, и это простое прикосновение отозвалось волной дрожи, прокатившейся по всему телу.
Все мысли исчезли. Остались только ощущения — его губы, исследующие её с нежностью и страстью одновременно; его руки, крепко, но бережно держащие её; его сердце, бьющееся так же сильно и быстро, как её собственное.
Анна никогда не думала, что поцелуй может быть таким — словно одновременно падаешь и летишь, тонешь и находишь опору. Она чувствовала, как рушатся последние барьеры, как внутри расцветает что-то новое, пугающее и прекрасное.
Её руки словно зажили собственной жизнью. Они скользнули вверх по его груди, ощущая твердость мышц под тонкой тканью рубашки, дальше по плечам, сильным и надежным, к шее, а затем пальцы зарылись в его волосы, такие мягкие и шелковистые.
Даниил издал тихий, почти неслышный стон и крепче прижал её к себе, словно боясь, что она исчезнет. В этот момент не существовало ни «Север Групп», ни Маркова, ни карьерных амбиций, ни прошлых разочарований. Только они двое и это новое, пугающее своей силой чувство.
Поцелуй становился всё глубже, интенсивнее, наполняясь тем особым голодом, который возникает после долгого отрицания собственных чувств. Анна чувствовала, как её колени слабеют, как внутри разливается жидкий огонь, как каждое прикосновение его рук — к спине, к шее, к волосам — отзывается электрическими разрядами удовольствия.
Она не помнила, когда в последний раз позволяла себе так полностью отдаться моменту, так глубоко чувствовать. И никогда прежде простой поцелуй не вызывал в ней такой бури эмоций.
Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Волосы Анны растрепались, щеки пылали, губы припухли от поцелуев. Она видела, что Даниил тоже изменился — его обычно идеально уложенные волосы были взъерошены её пальцами, рубашка примята там, где она цеплялась за неё, в глазах горел такой огонь, что у неё перехватило дыхание.
Она чувствовала, как сердце продолжает колотиться где-то в горле, как всё тело вибрирует от переполняющих эмоций. Было в этой близости что-то настолько подлинное, настолько правильное, что это почти пугало своей неотвратимостью.
Реальность медленно возвращалась, а вместе с ней — мысли, сомнения, страхи. Но теперь к ним примешивалось и что-то новое: восторг открытия, радость от осознания, что она способна так чувствовать, и тихое, но настойчивое ощущение, что они стоят на пороге чего-то важного.
— Даниил, — начала она, делая маленький шаг назад. — Я не уверена, что это... правильно. Сейчас. С учётом всего, что происходит.
Что-то дрогнуло в его взгляде — разочарование? понимание? — но он не стал удерживать ее.
— Я понимаю, — сказал он тихо. — Завтра важный день. Нам нужна ясная голова.
Анна кивнула, чувствуя странную смесь облегчения и разочарования. Часть ее хотела остаться в этом моменте, продолжить то, что началось между ними. Но другая часть — аналитик, прагматик, профессионал — понимала, что сейчас не время для личных чувств.
— Нам стоит сосредоточиться на работе, — сказала она, отступая еще на шаг. — По крайней мере, пока не решится ситуация с Марковым.
Даниил молча кивнул, принимая ее решение. Но в его глазах Анна видела, что это не конец, а только начало.
Она взяла сумку, готовясь уйти. У двери остановилась, не оборачиваясь.
— Я боюсь этого, Даниил, — тихо сказала она. — Боюсь того, что чувствую к вам. Потому что это сильнее, чем должно быть.
И, не дожидаясь ответа, вышла из кабинета, унося с собой воспоминание о его губах на своих и тяжесть невысказанных чувств.