— Позволь себе, — шептал он, целуя чувствительную кожу за ухом, спускаясь ниже, к шее, ключицам. — Просто чувствуй, Анна. Сейчас только ты и я. Никакого прошлого, никакого будущего. Только настоящее.
Каждое его слово проникало глубже, чем могло бы любое прикосновение, разрушая стены, которые она так тщательно выстраивала годами. Что-то внутри нее сопротивлялось — привычный страх уязвимости, потери контроля, — но оно оказалось слабее желания открыться, довериться, позволить себе просто быть.
Когда их тела наконец слились воедино, Анна почувствовала, как последние сомнения растворяются в волнах накатывающего удовольствия. В этом соединении было больше, чем физическая близость — это было признание, доверие, капитуляция перед тем, что росло между ними с первого дня.
Даниил смотрел ей в глаза с такой открытостью, что у нее перехватило дыхание. В свете ночника она видела каждую эмоцию, отражающуюся на его лице — желание, нежность, восхищение и что-то еще, более глубокое, чему она не решалась дать название.
— Ты прекрасна, — прошептал он, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Не просто внешне. Ты... целиком.
Анна никогда не чувствовала себя настолько обнаженной — не физически, а эмоционально. Словно он видел все ее слои, все страхи и сомнения, все стены и защиты, и принимал их все.
— Я боюсь, — призналась она, слова вырвались сами собой, неожиданно даже для нее.
Его движения замедлились, взгляд стал вопросительным.
— Чего?
— Что это изменит всё. Нас. Работу. То, кто мы есть друг для друга.
Даниил улыбнулся — нежно, понимающе — и коснулся ее лица с такой бережностью, словно она была сделана из хрупкого фарфора.
— Это уже изменило, — сказал он тихо. — С того момента, как ты вошла в мой кабинет в свой первый день. Но это хорошие изменения, Анна. Самые лучшие.
Она потянулась к нему, обвила руками его шею, притягивая ближе, позволяя себе раствориться в ощущениях. Их тела двигались в гармонии, как будто знали друг друга всегда, находя тот идеальный ритм, который заставлял их дыхание сбиваться, а пульс — ускоряться до невозможности.
Комната наполнилась их тихими стонами, шепотом имен, звуком соприкасающихся тел. Воздух загустел от аромата их кожи, от жара, исходящего от сплетенных тел. Время потеряло значение — остались только прикосновения, взгляды, ощущения.
Когда наслаждение достигло пика, Анна почувствовала, как что-то внутри нее окончательно освобождается — словно последние цепи, сковывавшие ее сердце, разорвались. Она выдохнула имя Даниила, цепляясь за его плечи, чувствуя, как он следует за ней в это головокружительное падение.
Они лежали, переплетясь конечностями, тяжело дыша, пытаясь вернуться в реальность. Его сердце билось под ее ладонью — сильно, ровно, успокаивающе. Пот остывал на их коже, оставляя ощущение приятной прохлады.
Тишина съемной квартиры Даниила была такой полной, что Анна слышала, как за окном шелестят листья. В приглушенном свете ночника его лицо казалось мягче, уязвимее — совсем не похожим на сдержанного заместителя CEO, которого знали в "Север Групп".
Она лежала, прижавшись к его плечу, чувствуя, как его пальцы медленно скользят по ее обнаженной спине. Сердце все еще билось чаще обычного, тело хранило тепло близости, а в мыслях царило удивительное спокойствие — словно она наконец нашла место, куда можно вернуться.
— Не жалеешь? — тихо спросил Даниил, нарушая уютную тишину.
Анна приподнялась на локте, встречаясь с ним взглядом. В его глазах читалось беспокойство, скрытое за внешним спокойствием.
— О том, что произошло между нами? — уточнила она, хотя прекрасно понимала его вопрос.
Он кивнул, продолжая нежно поглаживать ее спину. В этом осторожном, едва ощутимом прикосновении она чувствовала больше, чем в страстных объятиях минуту назад, — заботу, нежность, страх потерять.
— Нет, — искренне ответила Анна. — Не жалею. Может быть, впервые за долгое время я сделала что-то, о чем точно не буду жалеть.
Беспокойство в его глазах сменилось теплым светом. Даниил легко коснулся ее щеки, убирая прядь волос, его пальцы задержались на ее скуле, очерчивая линию подбородка с такой нежностью, что у нее перехватило дыхание.
— Я боялся, что ты снова начнешь анализировать, выстраивать стены, говорить о профессиональных границах, — признался он с легкой улыбкой, в которой читалась и затаенная уязвимость. — Что утром посмотришь на меня глазами финансового директора, а не женщины.
Анна улыбнулась в ответ, признавая правоту его слов. Она провела пальцами по его груди, задерживаясь на маленьком шраме под ключицей, изучая эту незнакомую ранее деталь с легким удивлением и нежностью. Еще пару дней назад именно так бы она и поступила — построила бы защитные укрепления вокруг своего сердца, отступила за черту "коллегиальных отношений", убедила бы себя, что сейчас не время, не место, не обстоятельства.
— Знаешь, всю жизнь я выстраивала системы защиты, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от своих пальцев, скользящих по его коже. — После смерти родителей... после того, как пришлось взять ответственность за Олю... Я привыкла считать, что любая уязвимость — это слабость. Что открыться — значит дать оружие против себя.
Она подняла глаза, встречаясь с его внимательным взглядом.
— Но с тобой... всё по-другому. Ты видишь меня насквозь, со всеми этими защитами. И почему-то это не пугает, а... освобождает.
Даниил притянул ее ближе, целуя в лоб с такой бережностью, что у нее защипало в глазах.
— Возможно, я наконец устала от анализа, — продолжила она, положив голову ему на грудь, вслушиваясь в размеренный стук его сердца. — Последние недели научили меня, что не всё можно просчитать. Не всё должно быть рациональным.
Она чувствовала, как его пальцы перебирают ее волосы, создавая волны умиротворения, распространяющиеся по всему телу.
— К тому же, — продолжила Анна с легкой иронией, поднимая голову и встречаясь с ним взглядом, в котором теперь плясали озорные искорки, — если уж мы готовимся к войне с Марковым, мне бы хотелось хотя бы одну ночь провести не просчитывая риски.
Даниил притянул ее ближе, его руки скользнули по изгибу ее талии, оставляя за собой дорожку мурашек. Анна подалась навстречу этому прикосновению, удивляясь, как быстро ее тело научилось отзываться на его ласку — словно они были знакомы не недели, а годы.
— Ты чудо, — прошептал он, целуя ее плечо, поднимаясь выше, к шее, заставляя ее запрокинуть голову от удовольствия. — Не перестаю удивляться, как мог прожить столько лет, не зная тебя по-настоящему.
Анна закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте. Его губы скользили по ее коже, обжигая нежностью, пробуждая в ней волны желания, которое, казалось, должно было утихнуть, но вместо этого лишь разгоралось с новой силой.
— Даниил, — выдохнула она, когда его руки заскользили по ее бедрам, поднимаясь выше.
Второй раз был медленнее, глубже — они уже знали тела друг друга, знали, что нравится, что заставляет дыхание сбиваться, что вызывает тихие стоны. В каждом движении, в каждом поцелуе было столько нежности, столько неприкрытой заботы, что Анна чувствовала, как рушатся последние барьеры, которые она выстраивала годами.
Когда их тела наконец обессиленно замерли, переплетенные в тесных объятиях, она положила голову ему на плечо, вслушиваясь в ритм его постепенно успокаивающегося дыхания. Его рука лениво чертила узоры на ее спине, посылая по телу легкие волны удовольствия.
В этот момент тревоги и страхи, преследовавшие ее месяцами, казались такими далекими, почти нереальными. Здесь, в этой постели, в его объятиях, существовала только эта ночь — их ночь.
— Завтра будет тяжелый день, — сказал Даниил, возвращая их к реальности, хотя его пальцы продолжали нежно гладить ее по волосам. — Марков приготовил свой последний удар. Судя по информации от моих источников, он собрал серьезное досье против нас.
— Знаю, — вздохнула Анна, невольно прижимаясь ближе, словно желая защитить их маленький мир от надвигающейся бури. — Он наверняка нашел что-то в моей истории с "ВостокИнвестом". Возможно, даже подкупил кого-то из бывших коллег для ложных показаний.
Даниил немного напрягся.
— С этим мы справимся. Юридическая экспертиза, которую мы подготовили, полностью опровергает любые обвинения в твой адрес. Меня больше беспокоит, что он может попытаться использовать нас... наши отношения как доказательство сговора.