Гржельчик собирался представить Аддарекха к награде. Зачем ему теперь награда? Иоанн Фердинанд, которого он назначил своим наследником, с благодарностью взял деньги, но медаль оставил – мол, недостойно дворянина собирать чужие награды, надо заслужить собственные. Вот сиди теперь, смотри на эту медаль и плачь. Медаль есть, а его нет. Ни прядки белых шелковистых волос, ни фото – ничего. А может, и к лучшему. Хельмут нашёл бы фотографию, принялся бы ездить по мозгам – кто, да что… Кому её показывать? Детям, которых у них нет и в принципе быть не могло?
Клара вдруг подумала о ребёнке. Ей бы очень не хотелось умереть вот так, зная, что после тебя никого не осталось. И нельзя тянуть с этим бесконечно. Не ждать же до пенсии, с годами здоровья и сил не прибавится. Пора. Вот Хельмут обрадуется… А служба – гори она огнём. Будет возможность, потом вернётся.
Смерть Аддарекха изменила её. И отношение к детям, и к кошкам. Кота она категорически не пускала в медблок и из комнаты гоняла. Не из какой-то особенной нелюбви к Мрланку как к личности, просто кошачья шерсть – не то, что она согласилась бы терпеть на вверенной ей территории. Чистота в помещении ясно подразумевает отсутствие в нём шерсти, и точка. Но Аддарекх любил кота, и она не смогла положить его в коридоре умирать. Принесла в медблок, устроила ему лежбище в мягко застеленном тазике, посчитала дозировку препаратов, подключила капельницу. Вилис слабым голосом процитировал строфу из «Доктора Айболита» – этот и на смертном одре язвить будет, вот кого никакие потрясения не изменят. Она не стала слушать дурака.
Эйзза вместе с младенцем приходила навещать кота – на полном серьёзе, словно заболевшего родственника. Сидела, гладила поблёкшую шёрстку, говорила ему что-то на своём языке. Тоже дура, но добрая. И об Аддарекхе всплакнула, и кота жалеет. Клара сперва беспокоилась, что молодая мамочка по глупости своротит капельницу или ещё что-нибудь не то сделает, но Эйзза печально ответила:
– Вы не волнуйтесь, я в больницах много времени провела. Знаю, как себя вести.
И Клара разрешила. Может, нежные пальчики Эйззы растормошат организм, упорно не желающий выходить из спящего режима.
Помоги ему в память об Аддарекхе, сказал Дьёрдь Галаци. И Клара загадала: если кот очнётся, переназовёт его снова. Быть ему Аддарекхом Кенцца. Сделает ему ошейник и медали на шею повесит – не лежать же им просто так. Память так память, лучше любой фотографии.
Она погасила остаток сигареты, аккуратно выбросила в урну и подошла к Эйззе, воркующей с котом. Кетреййи подняла на неё голубые глаза:
– Фрау Золинген, а Мрланк выздоровеет?
Клара коротко вздохнула. Не отвечать же, как епископ: «Всё в руках Божьих». Лучше уж промолчать. Или перевести разговор на другую тему.
– Он больше не Мрланк, Эйзза. Адмирал Мрланк живой, и негоже ему икать всякий раз, как мы к коту обращаемся. Теперь он будет Аддарекх. Аддарекх Кенцца.
– Ла-адно, – покладисто согласилась Эйзза и, пощекотав кошачьей тушке тощий живот, позвала: – Аддарекх!
Опалённые усы дрогнули.
– Аддарекх? – изумлённо повторила Эйзза.
Щели глаз медленно раздвинулись, обнажая красноватые радужки. Взгляд был расфокусирован и слегка безумен, ошарашен. В вертикальных зрачках попеременно отражались то радость, то ужас, то узнавание, то боль.
– Аддарекх? – переспросила Клара неожиданно севшим голосом.
Кот издал хриплый звук, напоминающий скорее карканье, чем мяуканье, жалобный и испуганный.
– Смотри, – ласково сказала Эйзза своему малышу, – киса проснулась.
Клара поводила пальцем перед глазами кота, следя за реакцией, постучала по лапкам, помяла живот. И наконец улыбнулась:
– Киса будет жить.
5.2. Глава 1
Над нами – синего неба флаг.
Нет страха в блеске холодных глаз.
Нет правил в этот рассветный час.
На закате смерть рассудит нас.
Группа «Ария»
– Лешек, ты с ума сошел? – одутловатый полковник, войдя, закашлялся и замахал руками, стараясь развеять сизый дым. – Я же просил тебя не курить!