Шварц вздохнул. Хотел бы он, чтобы из-за него…
– Как ты себе представляешь, а? Мы даже не разговаривали с тех пор, как я улетел, сообщениями и то не обменивались. О чем поговоришь по официальным каналам связи, там же всё пишется, никакой конфиденциальности! Всё равно что трахаться на площади перед секретариатом ООН. То есть я этого не говорил, если что, – спохватился он. – Она мне ничего не передавала, кстати?
– Кажется, хотела, – промолвил Каманин. – Но в последний момент передумала. Наверное, сочла, что из меня тот ещё курьер. – К последней фразе примешалась интонация пьяной печали.
– Что же это за хрень такая, святые отцы? – спросил Бен.
Два монаха отпаивали ослабевших вампиров водой и бульоном. Кровь они уже получили: почти все кетреййи из отряда уцелели, вовремя расслышав приказ отступать. Но из шитанн удалось вытащить далеко не всех, и спасение девяти вампиров обошлось в двух своих, неосторожно подставившихся. Стефан выживет, а Равиль остался там, среди пляшущих скал.
– В камни вселился демон, – ответил Бену брат Антоний, кутаясь в чёрный плащ. Для мересанца здесь, должно быть, невыносимо холодно. – Или демоны. Тьма чует опасность, исходящую от нас. Она ищет всё новые и новые формы сопротивления. Мы научаемся справляться с одной, но она тут же порождает другую. Дьявол изворотлив и не желает уступать.
– Что нам теперь делать?
Синий монах кинул взгляд на своих коллег, хлопотавших над ранеными.
– Тяжелораненых надо доставить на корабль, к медикам. А мы, – он пожал плечами, – остаёмся выполнять задание.
– Да, но как?
– Пока не знаю. Нужно думать и молиться, Райт.
Бен покачал головой, глядя в темноту, клубящуюся меж застывшими на горизонте скалами. Сейчас, когда отряд отошёл достаточно далеко, они прикидывались неподвижными, но тьма была живой и агрессивной.
– Жуть какая, – поделился он с монахами своими эмоциями. – Ни разу с таким не встречался.
– Я тоже, Райт, – отозвался брат Антоний. – А я, думаю, повидал больше тебя, сын мой. Более девяти лет непрерывных боёв, разные миры, разные конфликты. Эта неправедная иллюзия жизни была очень насыщенной, но никогда и нигде я не сталкивался со столь явной и сильной тьмой. Да простит меня Бог, эту планету проще уничтожить, чем вычищать. И я так думаю вовсе не потому, что… Просто я вижу, Райт. Вижу мрак, въевшийся в недра, отравляющий почву и воду, разлитый в воздухе. Как люди могут здесь жить? У гъдеан, должно быть, огромный запас духовных сил, раз они до сих пор не склонились перед дьяволом поголовно и не повредились в уме.
– Значит, ты не осуждаешь гъдеан, святой отец? – заинтересовался Бен. До сих пор он считал, что все мересанцы люто их ненавидят.
– Можно ли осуждать овощ, выросший на технической свалке, за высокое содержание тяжёлых металлов? – промолвил монах. – Скорее уж надо удивляться тому, что многие из этих плодов всё же съедобны.
Осуществить свою тайную мечту и окрестить вампира Дьёрдю Галаци так и не довелось. Не успел, а теперь и думать нечего. Невзирая на некоторый идеализм, он чётко понимал: ближе Аддарекха никто из шитанн к нему не подойдёт. Он обрёл у шшерцев, участвующих в операции, сдержанное уважение и кое-какой авторитет, но не более того.
Зато его счёт новообращённых пополнился гъдеанкой.
Он не уговаривал Эст Унтли. Она сама захотела. Слушала его рассказы – он полагал, просто с тоски, от нечего делать, но решение уже тогда начало складываться, пока не оформилось в просьбу. Просила она так, словно он мог отказать. Робко, тихонько, будто считая себя не совсем вправе обращаться с такими просьбами. Женщина и не представляла, насколько она порадовала епископа. Значит, свет его веры ярок, и к нему слетаются заблудившиеся в темноте.
Дьёрдь решил, что Эст Унтли необходима крёстная мать. Женщине нужно на кого-то опереться в этом мире, а любовник – недостаточная поддержка в духовной сфере. Выбор возможных крёстных был невелик. По сути, и выбора-то никакого не имелось. Если бы Клара Золинген отказала, пришлось бы обойтись без крёстной. Повариха – иудейка, связистки – вовсе язычницы. Не Марию же приглашать! Гъдеанка старалась держаться от супруги старпома как можно дальше. Дьёрдь боялся, что Клара откажет. С тех пор как погиб Аддарекх, она редко бывала в приемлемом настроении. Даже старпома с какой-то претензией однажды послала по маршруту, известному ему со времен Шварца. Тот пожаловался адмиралу; адмирал мудро не стал связываться.
Клара согласилась. Несчастная гъдеанка, измученная вампирами и неприветливо встреченная на «Ийоне», вызвала её сочувствие с самого начала, когда адмирал Гржельчик, слегка смущаясь, привёл её в медблок. Унтли всего боялась: пугалась кота, панически вздрагивала при виде Аддарекха и в страхе ожидала, что Гржельчик выгонит её за какие-нибудь мифические грехи. Но самого адмирала она не боялась, абсолютно. Гржельчику она была предана всей душой и потрохами, запредельно, заботилась о нём с трогательной нежностью. Разводила витамины и подносила вовремя, о чём он сам постоянно забывал, а если Клара напоминала, то ещё и сердился. За одно это Клара готова была простить ей двадцать недостатков разом. Да у неё столько и нету! А когда адмирал на неё смотрел, то аж молодел на десяток лет, все хмурые складки разглаживались. Так что Клара всячески благоволила гъдеанке – если не за её личные качества, то за чудотворное влияние на командира точно.