Вроде бы Унтли научилась говорить ему «ты», но в моменты волнения программа давала сбой.
– Ну почему сразу «не нравится»? – На самом деле незнакомка произвела на него сильное впечатление, ему даже неловко стало. – Просто… немного неожиданно. Мне нравится, правда. Иди сюда, потрогаю: настоящая ты или нет?
Анелия бросила пакет и с готовностью метнулась к нему. И впрямь, двигается, как Унтли. Он взял её за плечи. Да, она. Настоящая, реальнее некуда. То самое тело под жёлтой маечкой, которая на удивление ей идёт…
– Как тебя звать-то теперь? – пробормотал он в промежутках между поцелуями. – Аня? Нелли? Эх, блин, задачка!
Вот и ещё одна четверть кончилась, подумала Виктория Павловна одновременно с грустью и облегчением, провожая своих семиклашек на каникулы. Один за другим дети разъезжались по городам и весям на краткий отдых, на встречу с родителями, бабушками-дедушками. Она помахала девчонкам, вышедшим компанией, чтобы подгадать к экспрессу. И вдруг приметила в их шумной стайке мересанку.
– Тео! А ты куда? – Она бы предположила, что девочка вышла проводить подруг, но в руках у неё был пакет с вещами, тот самый, с которым она зимой явилась в интернат. Багаж её с тех пор сильно не увеличился.
– Виктория Павловна, я у Вероники неделю поживу, – откликнулась Теодора.
Родителей у девочки не было, вся родня сгинула. Муж – Виктория до сих пор ёжилась оттого, что у одной из её подопечных есть муж – в рейде. Что за Вероника? Ах да… Виктория видела её однажды. Взрослая мересанская женщина с синими волосами, гордым профилем и коляской с младенцем. Живет где-то в Ебурге. Встретила соотечественницу, подумала тогда Виктория, но Теодора её огорошила.
– Это Вероника м’Китгенань, – объяснила она. – Вторая жена моего мужа.
– А ты первая? – изумлённая воспитательница только и смогла, что задать дурацкий вопрос.
– Нет, – со всей серьёзностью ответила Теодора. – Я третья.
И что теперь делать? Правила запрещают на несколько дней отпускать ребёнка к кому-либо, кроме кровного родственника или официального опекуна. Можно ли считать жену того же мужа родственницей? Ох, вряд ли. Но если не отпустить Тео, ей всю неделю придётся жить в общежитии и питаться сухим пайком, работники столовой ведь тоже уходят на отдых. Пока её товарищи развлекаются у себя дома и едят бабушкины пирожки. Разве это справедливо? Да, Теодора такая не одна. В десятом классе есть парень-сирота, в параллельном седьмом два мальчика издалека, которым не по карману мотаться домой на каждые каникулы. Но если уж есть возможность…
– Ладно, Тео, беги.
Если уж девочка пережила конец света, то и у этой Вероники не пропадёт.
– До свидания, Виктория Павловна, – прощебетала она, и вскоре ее белая куртка затерялась где-то за калиткой.
Виктория вздохнула и присела с ноутбуком за стол дежурного воспитателя у выхода. Дети разъехались, осталось лишь попить кофе, посмотреть новости, проверить состояние детских комнат да сдать охране ключи.
В почте валялось непрочитанное письмо, отправитель – Центр космической связи. Виктория глянула на тему и обмерла: «Это копия сообщения, присланного Вам по ква-девайсу». Мне?! По ква-девайсу? Из Центра космической связи? Несколько секунд Виктория могла думать только об одном: неужели что-то с отцом Теодоры? То есть тьфу, с мужем. Слегка уняв бьющееся сердце, она ткнула мышью в письмо: чем гадать, лучше узнать наверняка.
Письмо начиналось с непонятных символов. Виктория приняла их за сбой кодировки, но следующая строчка – английские слова хантскими буквами – расставила всё по местам:
«Здрасте, Вектория Павловна. Это Хелена Гржельчекова. – Бедное дитя, она даже в собственном имени умудрилась сделать ошибку. – А это моя электронная почта».
Последовательность несуразных символов повторилась. Виктория с сомнением посмотрела на неё. Ничего напоминающего электронный адрес.
«Я теперь жыву в Раю, в большой деревне Шаркетт. Это папа договорился, он такой маладец. Тут классно! Только всё время темно и снег. Зато тут такие клёвые пацаны и нормальные девочьки. У нас каждый вечер дискотеки».
Вот почему электронная почта так странно выглядит. Это райский адрес! О Господи, что же, Гржельчик нигде ближе не нашёл для дочки пристанища?
«Я жыву у Айтсраны. Она такая милая и добрая, прямо как ВЫ. – Виктория чуть не прослезилась. – И тоже любит учить. Она учитильница в школе. И научила меня говорить по ихнему и читать. Она говорит што я умница. По моему она меня любит».
Виктория смахнула слезу. Нет, Гржельчик всё-таки правильно сделал. На Земле никто не назвал бы Хелену умницей.