Корабль трясло и мотало, словно грушу на ветру. Спотыкаясь и то и дело падая, Баин выбралась в коридор. Всё было затянуто дымом, неприятно пахнущим раскалённым металлом и пластиком, эасцы носились с квадратными глазами, то крича, то ругаясь под нос. В дальнем конце коридора что-то ярко полыхнуло; Баин рефлекторно отступила обратно в кают-компанию, и автоматически схлопнувшаяся переборка спасла ей жизнь. В коридоре жахнуло, пронеслась волна горячего воздуха, потом со свистом рванулась обратно – разгерметизация, поняла Баин. Крики и вопли быстро стихли. Но по тому, что кто-то снаружи стонал, она определила, что там не вакуум. Осторожно открыла дверь и выглянула. Так и есть: видимо, прореха затянулась герметиком. В коридоре снова был воздух, на полу дымились чьи-то останки в тлеющих туниках и сандалиях, воняющих горелой кожей. Рядом валялся почти целый эасец, он и стонал, закрывая руками лопнувшие глаза. Баин перешагнула через него, придерживая скатерть, нагнулась и подобрала бластер.
Новый удар бросил её на пол. Она скрипнула зубами и помянула задницу. Ослепший эасец, услыхав, зашарил руками, вцепился в край скатерти.
– Помоги мне, женщина! – взмолился он по-хантски: определил по голосу и иностранным словам, кто рядом.
Баин нервно хмыкнула. Враг просит у неё помощи! У неё, пленницы, которую только что на столе раскладывал. Это у него крыша едет, или эасская психология такая загадочная?
– Совсем оборзел, урод? На хрен ты мне нужен?
– Я ничего не вижу! – В голосе отчаяние и боль.
Скрежет, рывок. Дым ест глаза.
– Ты знаешь, где наши?
– Где-то в кормовых отсеках, – прохрипел пилот, теперь уже бывший. – А капитана в центральную рубку повели.
– Покажешь, куда идти – вытащу тебя, – решила она.
– Покажу! – Надежда ожила.
Баин протянула ему руку.
– Только пойдём быстро. Точнее, побежим. Если не сумеешь бежать – могу пристрелить, чтоб не мучился.
– Я смогу, – пообещал он.
Короткие перебежки – в промежутках между взрывами, ломающими корпус. Они успели чудом. Переборка за спиной со свистом отсекла их от коридора, заливаемого валом огня. И больше не открылась: герметичность утрачена необратимо. Отсек за отсеком; Баин плавила замки бластером, разыскивая своих.
– Почему так пусто? – вдруг спохватилась она. – Где ваши?
– Ушли, наверное, – застонал эасец. – Капитан объявил эвакуацию, и… Я бы тоже ушёл, если бы... Не бросай меня, женщина!
Она плюнула, распахивая дверь следующего отсека.
– Тастекей! – радостно-удивлённый возглас.
– Баин, ты жива!
– Что это за чучело с тобой, Тастекей?
– Баин, а где твоя форма? – Н-да, зелёная скатерть с кисточками не очень похожа на уставную одежду.
– Кто-то упёр на память, – фыркнула она.
Здесь они были, все, кроме кэпа. Все девятнадцать человек из последней капсулы.
– Ребята, эасцы смылись. Корабль гибнет. Похоже, стрелять в него прекратили, но то и дело что-то взрывается. Наверное, топливо детонирует. Надо попробовать уйти. Найдите спасательную капсулу, а я поищу кэпа.
Если сумею дойти до центральной рубки, добавила она про себя. Может, её и нет уже. Судя по горящим там и сям сигналам разгерметизации – эасец хоть и не видел, но объяснил, что означают эти красные треугольные огоньки, – многие отсеки просто поотрывало от остова.
Всё же они добрались. Сначала до аварийных комплектов и вакуумных скафандров. Баин пришлось напяливать на ослепшего пилота скафандр – сам он вообще ничего не мог, пытался застегнуть на ощупь, но руки дрожали. Должно быть, он загибался от боли, потому и был слегка неадекватен, но Баин бесило торможение эасца. Оставалось лишь надеяться, что, если ему приспичит в туалет, он как-нибудь справится сам. Вытирать этому козлу задницу она не будет. Даже если он посулит ей самое дорогое – деньги.
Капитан Миленич действительно был в рубке. Сидел в кресле и с какой-то философской грустью смотрел на уцелевшие экраны сквозь кровавую корку на лице. Руки его были связаны за спиной и прикручены к креслу. А из расстёгнутых брюк торчало немаленькое хозяйство, всем эасцам на зависть. Баин сперва оторопела, а потом истерически рассмеялась.
– Кэп, что они с вами делали? – Фантазия тут же нарисовала совершенно неправдоподобную картинку, она схватилась за живот и расхохоталась ещё громче.
Миленич посмотрел на старшего навигатора Тастекей с выражением мировой скорби.
– Застегнуть? – догадалась она.