– Нет, – пробубнил он, стараясь не размыкать губ и вообще поменьше двигать мышцами лица, но при этом донести сарказм, – поцеловать!
Сам воздух главного зала генштаба был пронизан напряжением. Экраны по стенам, сводки событий. Люди за компьютерами, контролирующими оборонные системы, люди за установками связи. Кардинал Натта со взглядом, устремлённым к чему-то невидимому, шепчущий молитву. И Салима – одиноким столбиком посреди зала. Ей предлагали кресло, но при попытке сесть подкатывала тошнота.
Дверь распахнулась перед стремительно вошедшим Гржельчиком. Адмирал был небрит и помят – то ли со сна, то ли с похмелья, приводить себя в порядок времени не осталось. Но отрапортовал чётко:
– Салима ханум, по вашему приказанию контр-адмирал Йозеф Гржельчик…
– Адмирал, – оборвала она его, – принимайте командование флотом.
Он замер на полуслове, быстро обвёл взглядом помещение. Не нашёл Максимилиансена.
– Что происходит?
– Нападение. – Она говорила отрывисто, не отводя взгляд от чёрных экранов, не желающих оживать. – По всем фронтам. В системе Земли осталось три крейсера, включая «Ийон Тихий». Два из них ушли к периметру в ответ на сигнал об атаке Чфе Вара и эасских наемников.
Твою мать, произнёс Йозеф мысленно, ибо в присутствии координатора никак нельзя давать волю языку. Ему хотелось спросить о многом. Где Максимилиансен, и какого рожна все крейсеры куда-то разбежались? Но когда идёт бой, нет времени выяснять, кто виноват. Важнее понять, что делать. Он был совершенно не готов к такому повороту событий. Если бы, посылая на «Ийон» приказ явиться в генштаб, его предупредили, с чем предстоит столкнуться, он мог бы заранее продумать свои действия. Впрочем, такие вещи не станут передавать по квантовой связи.
– Что на периметре? – спросил он. Глаза зашарили по экранам, выискивая информацию и не находя.
– Мы не знаем. – Салима стиснула платок пальцами так, что они побелели, но лицо, вышколенное годами, оставалось бесстрастным. – Связь с орбитальной станцией пропала. И блокирующая сеть не работает.
– Пробовали связаться со сторожевиками? С посланными туда крейсерами? – О чём он, разумеется, пробовали. Глупо думать, что все тут дурнее его.
– Сторожевики не отвечают. А крейсеры пока не дошли до периметра.
– Проклятье! – Периметр потерян, и гадать нечего. – Отзовите крейсеры обратно. Если блокирующей сети нет, удар будет нанесён прямо сюда.
– Отзывайте, – качнула подбородком Салима. – Вы командуете.
Йозеф повернулся к связистам, диктуя приказы для крейсеров. Надо стянуть силы, встретить чужой удар не мягким брюхом, а жёстким упругим прессом. Сообщения уходили с ква-девайсов, а он, не прекращая отдавать распоряжения, пролистывал мышью протокол операции. Спина покрылась испариной. Как можно было увести все корабли от планеты?
Джеронимо Натта уловил его невысказанный вопрос. Перекрестил и ответил:
– Мы слишком разозлили дьявола, сын мой. Мы думали, что прикрыли лиц, принимающих решения, но дьявол хитёр и изворотлив. А теперь брось отвлекаться на мучительные и ненужные сомнения, Йозеф. Делай своё дело. Бог любит тебя.
– ГС-переход. – Наблюдатель показал на радужку, зависшую над огромной голографической платформой.
– Кто? – требовательно спросил Йозеф.
– Это не может быть ни один из крейсеров, – проговорил старший аналитик, внутренне холодея. – Приказы только что отправлены, они не успели бы рассчитать…
– Спутники обороны переведены в активный режим. – Оператор не стал ждать приказа, молодец. Не забыть бы позаботиться о награде.
Координатор стояла за креслом Гржельчика, держась за спинку. Он поднял глаза, полуобернувшись:
– Салима ханум, может, вы присядете?
Она покачала головой. Лицо было серым. Она же волнуется, догадался он.
– Не беспокойтесь ни о чём, Салима ханум, – заговорил он успокаивающе и твёрдо, чтоб не усомнилась. – У нас надёжная оборона. Никто не пройдёт к Земле, поверьте мне.
– Один уже такое говорил, – прошептала она бледными губами.
Хайнрих обещал, что не пропустит никого к Земле, и она знала, что его обещаниям можно верить. Он умел сражаться и с превосходящим противником, и в неблагоприятных условиях, он умел грамотно и эффективно использовать всё, что работает на победу, как бы к этому ни относились посторонние. Враг ни за что не прошёл бы зубастый периметр, не уничтожил сторожевую сеть. Это Хайнрих гарантировал собственной жизнью. Он, не задумываясь, пожертвовал бы собой, если бы так было надо для победы, и добился бы её самой высокой ценой. Однако на победу случившееся не походило. Значит, что-то не так. Предательство? Он не мог предать. Но его – могли.