– Ну, мы думали, вы с ней на одном корабле служили, вот и… – Сосед растерянно развёл руками.
Эасец вздохнул.
– На разных. – Не любил он вспоминать эту историю, почему-то она мешала наслаждаться всей полнотой жизни, но разве забудешь? – Триремы Эас раздолбали ваш крейсер «Сайрес Смит», захватили с него пленных, а потом пришли ещё семь крейсеров и расхреначили триремы. Тогда Баин и подобрала меня, едва живого.
– Пипец, – ошарашенно произнёс сосед и присел рядом на ступеньку.
– Не удивлюсь, если из-за этого вы и разругались с Эас, – добавил Согиро.
– Пипец какой-то, – повторил сосед, забрал у него банку, отхлебнул и отдал обратно. – Но в баню мы всё равно пойдём! И обмоем.
– Что обмоем? – скептически осведомился Согиро. – Гибель моей триремы? Или вашего крейсера? Или то, что Земля и Эас на грани войны?
– Слышь, прекрати демотивировать, а? – сурово сказал сосед. – Что-нибудь обмоем. Твой второй день рожденья, например. Ты мужик правильный, хорошо, что выжил. За Баин выпьем, опять же. Ну, то есть мы выпьем, а ты, трезвенник, рядом посидишь. – Он оптимистично ухмыльнулся.
Адмирал т’Лехин судорожно перекрестился, глядя на довольно-таки реалистичное изображение Хайнриха Шварца на одном из подошедших крейсеров. И понял, что пора уходить. У него масса дел на Хао, а земляне здесь и без него как-нибудь разберутся.
Он распорядился послать Салиме сообщение о том, что мересанские линкоры покидают Чфе Вар. И отдал приказ лишь после того, как получил ответ. Но сделал вид, что не просил разрешения, а она – что не заметила этого.
«Благодарю вас за то, что сочли возможным задержаться и принять участие в операции у Чфе Вара, – писала она. – Ваша помощь много значит для меня. Я надеюсь, что вам и далее будет сопутствовать успех, и наше сотрудничество получит новые перспективы».
Ему чудилось что-то между этих строк. Намёки, иносказания, ускользающий смысл. А вдруг только кажется? Нет, не может быть.
Андроникос Спатос приветствовал подошедших, ввёл в курс текущей ситуации, передал карты. В тот же день шаттл с Дьёрдем Галаци и монахами приземлился в столице Чфе Вара.
Эл Танг Ри не хотелось никого принимать. Хотелось валяться в кровати и рыдать в подушку, как делает эта фехха Сар Эмайне. Почему она может позволить себе отчаяние, а Эл Танг Ри – нет? Несколько раз она собиралась отдать приказ казнить проклятую гъдеанку и её бесполезных дочерей – сколько можно кормить их за государственный счёт, стремительно обнуляющийся? Но спохватывалась, отменяла. Гъдеанская баба с девками ни в чём не виноваты, просто заложницы судьбы. Настоящие виновники того, что случилось, уже мертвы. Хотя, пожалуй, не все. Если посмотреть правде в глаза, следует собраться с духом и во имя справедливости проткнуть собственное сердце кинжалом. Но имеет ли она право бросить Чфе Вар и уйти в тень? Надо сжать зубы и расхлёбывать. Так ещё справедливее.
Землянин ожидал, не выказывая никакого нетерпения. Сопровождающие его солдаты в форме переминались с ноги на ногу, поглядывали на часы. Но ближняя свита в чёрных долгополых одеждах ждала молча и спокойно. Сам кардинал в тёмно-красной мантии – будто палаческой, чтобы брызги крови не выделялись – стоял вполоборота, чуть склонив голову и неторопливо перебирая деревянные бусины на верёвке с узелком. Невысокий среди землян – многие его подчинённые выше. Но чфеварке посмотреть на него сверху вниз не удастся. Ей стало обидно.
Он обернулся.
– Здравствуй, дочь моя. Я – Дьёрдь Галаци, кардинал, легат папы римского на Чфе Варе.
Она вскинула голову, едва удерживаясь от того, чтобы встать на цыпочки, не смотреть снизу вверх. От реального достоинства уже ничего не осталось, и она цеплялась за это детское стремление – быть не ниже.
Он одарил её снисходительным взглядом, словно прочёл все её чувства.
– Я не требую встать на колени, дочь моя, или склониться. Твои попытки меня перепрыгнуть выглядят смешно. Бог дал каждому свою меру, и нам её не изменить. Однако мы можем и должны совершенствовать дух.
Он прошёлся по слабо освещенному залу туда-сюда, заложив руки с чётками за спину, вновь остановился перед покрасневшей старухой.
– Правителями твоего уровня не становятся, не научившись глядеть свысока на тех, кто на метр выше. Значит, сейчас твой дух пребывает в упадке.
Эл Танг Ри сглотнула.
– Вас это удивляет? – проскрипела она.
– Уныние – смертный грех. Знаешь, чем смертные грехи отличаются от прочих, дочь моя? Они разрушают энергоструктуру духа, дырявят его защиту, и сквозь червоточины начинает просачиваться тьма. При том, что ваши невнятные верования не благоприятствуют укреплению духа, по-настоящему сильных, неуязвимых для тьмы людей на Чфе Варе, должно быть, немного. Но мы исправим ситуацию.