– Никакой сраной собаченьки! У меня на псину аллергия.
Но домик уютный, что правда, то правда. Кирпич, два этажа, изящные ажурные решётки на балкончиках, летняя веранда, где можно накрывать стол. На крыше – высокоэффективные солнечные батареи. Четыре комнаты, подвал для технических нужд, гараж – хоть машиной обзаводись.
Конура ему не слишком понравилась, но Анелия была очарована домом. Бог с ней, с конурой: снести – не проблема. А с детской площадкой он так и не решил, что делать.
Отпустив такси, он медленно и торжественно достал из кармана связку ключей и протянул зардевшейся Анечке. Она радостно пискнула и стала перебирать ключи, ища подходящий к замку на воротах.
– Большой и светлый, – подсказал он, снисходительно улыбаясь.
Замок щёлкнул, открывшись. Йозеф распахнул одну кованую створку, и Анечка приготовилась сделать шаг.
– А ну стой! – спохватился он.
Поднял её на руки и внёс во двор, как молодой жених – невесту. А почему, собственно, «как»? Последнее, что сделал Дьёрдь Галаци, покидая Землю – обвенчал их.
– Йозеф, этот дом понравился мне больше всех прочих, – призналась Анелия. – Как ты догадался?
Он пожал плечами. А как она догадывается, когда он хочет кофе, а когда – пиво? И откуда она узнаёт, где у него болит?
– Просто я люблю тебя.
Она застенчиво засмеялась.
– А говорил – не любишь!
– Это я брякнул, не подумавши, – оправдался он.
Она прошла по дому, открывая двери и окна. Такая трогательная в своей жёлтой маечке и синих джинсах. И искрящаяся радостью.
– Самый лучший дом! – Она любовно погладила перила веранды.
– Боюсь только, – усмехнулся Йозеф, облокотившись о косяк и скрестив руки на груди, – тебе будет в нём одиноко, пока я занят делами.
Гостиница – совсем другое, там жизнь не замирает. Горничные, официанты, курьеры… На соседнем этаже – Эйзза с Беном и их ребёнок.
– Йозеф, – она прильнула к нему, заискивающе заглянула в глаза, – а можно, Эйзза с нами поживёт? Ну, пока Бена нет.
Конечно, без подружки плохо. Эйзза глупенькая, зато решительная и без комплексов, а Анечка соображает, но всего боится. Они были бы друг другу хорошей подмогой.
– Можно, – хмыкнул он. – Если Райт мне голову не открутит за то, что я его жену без спросу в свой дом перетащил.
«Координатор Илента предоставил убедительные доказательства незапятнанности Эас и отсутствия контактов с тёмными силами. Земля приносит извинения Эас за неподтвердившиеся подозрения и излишне резкий тон высказываний».
Позволила сохранить лицо, и на том спасибо, хмуро подумал Илента, глядя на сообщение Салимы в окне Совета координаторов. А то ведь, чего доброго, нацепили бы ярлык тьмы. Нынче все друг на друга косятся: не замазался ли?
«Эас считает инцидент исчерпанным, – написал он. – Мы питаем надежды на дальнейшее плодотворное сотрудничество с Землёй».
Первая трирема с траинитом уже ушла к Земле. Трирема со снятыми орудиями. Можно расценивать это как унижение, но осудить ли землян за то, что вид триремы в боевой готовности действует им на нервы? Вооружённый земной крейсер в системе Эас тоже не добавил бы спокойствия Иленте.
Перед стартом триремы координатор собрал всех капитанов, оставшихся в живых и с более-менее целыми кораблями, и довёл до их сведения категорический запрет любых видов наёмничества. Конечно, они были недовольны! Это всё равно, что перекрыть кислород. Илента смягчил запрет: исключения возможны по согласованию лично с ним. Хочешь заработать на контракте – проси разрешения у координатора. Прежней вольнице конец. Повторения этой неприятной ситуации, которая долгие годы будет аукаться, Иленте не хотелось ни капли.
Глядя на то же самое сообщение, Криййхан Винт пошевелился в кресле и поправил плед на ногах. Ноги стали мёрзнуть как-то особенно сильно. Но теперь это уже неважно.
– Вот и все, – проскрежетал он, подводя черту.
Война кончилась. Тяжёлая, мучительная, безнадёжная война, которую Рай едва не проиграл и которая обрела совсем новое течение со вступлением в неё Земли. И мир после этой войны тоже будет другим. Целая эпоха уходит, новая приходит ей на смену, с иными раскладами, с иными партнерами. Время Криййхана ушло.
– Теперь можно умирать, – проговорил он с чувством выполненного долга.
И ощутил облегчение. Нет, он не стремился на иной план бытия, никогда не думал о том, чтобы покончить с собой или совершить неосторожный поступок, чреватый летальным исходом. Жизнь – достаточно неплохая вещь, чтобы добровольно от неё отказываться. Но последние годы он пребывал в постоянном напряжении, непрерывно контролируя и подстёгивая себя, чтобы не умереть преждевременно, не закончив то, что начал. И нынче, когда напряжение ушло, накатила чудесная лёгкость. Если он и умрёт прямо сейчас, то умрёт победителем, и никто не скажет, что не вовремя. Он больше ничего никому не должен.