– Кроме того, – новая диаграмма, – мы получаем контроль над траинитными рудниками Чфе Вара на двадцать лет и восемьдесят процентов от добычи Эас – на пять лет.
По залу пробежал шепоток, словно ветер. Эас не фигурировала в списке побеждённых. Отношения с Эас могли войти в острую стадию, но – обошлось. Салима понимающе улыбнулась.
– Это – маленький подарок от координатора Эас, – с улыбкой проговорила она. – В честь нашей убедительной победы над силами зла.
Послышались смешки: шутку оценили.
– Таким образом, мы сосредоточиваем в своих руках все известные источники траинита в Галактике, – резюмировала она. – Думаю, нет нужды объяснять, что означает подобная монополия. Отныне мы держим вот здесь, – она чуть раскрыла кисть руки, обманчиво хрупкую, и вновь сжала её, – боеспособность флота любого мира. Нет траинита – нет ГС-корабля. Не так ли?
Она лукаво подняла бровь, и зал, отбросив сдержанность, взревел, выражая недвусмысленное согласие и одобрение.
– На этой оптимистической ноте я закончу доклад об итогах войны. – Улыбка повисела на губах некоторое время, пока ей аплодировали стоя, и погасла. – Но скажу ещё несколько слов. В прошедшей войне мне пришлось принимать неприятные решения, тяжёлым грузом лёгшие на мою совесть. Я отдала сознательный приказ уничтожить целую планету и обречь населяющих её людей на унизительное существование на чужой территории. Я посылала на смерть наших соотечественников и санкционировала гибель многих инопланетян, имевших несчастье встать не на ту сторону. Наконец, я распорядилась казнить собственного брата, которого не сумела воспитать достойным человеком.
У неё перехватило горло. Фейсал – самая большая потеря в этой войне. Она осушила стакан до дна, и голос появился снова.
– Я более не считаю себя вправе занимать пост координатора. – Слова прозвучали глухо, но голос не дрожал. – С сегодняшнего дня я покидаю это кресло и назначаю своим заместителем на переходный период главу Евросоюза леди Оливию Гринхилл. – Как же не хватает сейчас Каманина! Судьба словно посмеялась, отправив его к Хайнриху именно в тот момент… Она справилась с собой, вода не понадобилась. – Я прошу всех поддержать её на референдуме по избранию нового координатора. Полагаю, двух месяцев для его организации и приглашения независимых свидетелей вполне достаточно.
Она закрыла ноутбук – голограмма тотчас погасла, – отключила его, коротко поклонилась и вышла. Стояла мёртвая тишина.
Первым откашлялся Георг IX.
– Чёрт возьми, мы выиграли войну! Почему же такое чувство, будто мы проиграли?
Салима как в воду канула. Телефон выключен, в интернете её нет, секретарша молчит, словно рыба. Но Оливия, конечно, дозвонилась – по тому номеру, который не знал никто, кроме родных и самых близких друзей.
– Оливия, я в больнице, – отозвалась она. – Да, на сохранении. А что могут говорить врачи, как ты думаешь? Соблюдайте режим, и всё будет хорошо. А не будете соблюдать – станет плохо. Так что я, Оливия, намерена его соблюдать. Никаких волнений, никакого интернета, никаких журналистов, Аллах упаси. Живите так, будто меня нет. Нет, и не проси, о делах я говорить не буду, и вовсе незачем со мной советоваться. Перестань, Оливия, ты давно большая девочка, мы уже не в школе. У Земли сейчас такой потенциал и такой авторитет, что их и американский президент за годы не развалит, а ты уж точно справишься. Делай, что должно, вот и всё.
Самолёт направлялся в Кордову. Оливия облокотилась на спинку кресла, невидяще глядя в иллюминатор, кофе на столике остыл. Делай, что должно. Но что должно делать? Боюсь, у нас разные понятия о должном, Салима. И о том, что лучше для Земли.
Фернандо Лопес сильно постарел. Двенадцать лет минуло с тех пор, как он ушёл из власти. Немалая пенсия, вилла среди виноградников, галдящие под окном внуки.
Он с лёгким любопытством глядел на вошедшую женщину. Строгая блондинка, официальный пучок волос на затылке, тёмный деловой костюм скрадывает тугие формы, начавшие с возрастом обрастать излишествами. Цепкость взгляда он не утратил: глава Евросоюза была явно взволнована, если не сказать – обеспокоена.
– Надо полагать, милая леди, вы хотите, чтобы я дал вам советы и оказал поддержку в предвыборной кампании?
Пусть он двенадцать лет как ничего не решает, к его мнению прислушаются.
– Нет, сеньор Лопес.
Старик искоса посмотрел на гостью, усевшуюся в кресло у окна. Ответ оказался неожиданным.
– Помогите мне уговорить Салиму не уходить.