Сетовал он скорее по привычке. Хелена считалась в Раю очень умной девушкой, прямо гением для своей расы. Про то, что она землянка, мало кто знал. Дочка переводила земные фильмы на шитанн, а райские – на английский, имела успех и даже славу, неплохо зарабатывала. Все восхищались её умением читать и пользоваться интернетом. И, в кои-то веки, у Йозефа не болело сердце за её будущее. На свадьбу он вёз несколько ящиков водки и красного вина, закатанные банки помидоров и огурцов, а также кристалл памяти с новой порнухой – лично для Мрланка. Он наивно надеялся, что Хеленка этих шедевров не увидит – переводить там нечего, и без слов ясно.
Кроме Йозефа, в поездку собрались Райты. Что касается Бена, нынче выросшего до подполковника – с ним всё в порядке, он тут служил. А вот Эйзза была уже откровенным «зайцем». Эйзза мечтала всех навестить. И Мрланка с Айцтраной и Хеленкой, и Ччайкара, и Ттеирру. А заодно показать своему сыну родные края. Маленький Кевин являлся не просто «зайцем», а вопиющим нарушением режима безопасности. Однако капитан отнёсся к присутствию ребёнка на борту философски. Всё равно тут будет Малика, сказал он, так что о безопасности можно забыть. Эту реактивную электроклизму никакой другой ребёнок не переплюнет. Что правда, то правда: Кевин мирно сидел с Эйззой в каюте, а Малика висла на Фархаде, лазала по палубам, приставала к стрелкам, чтобы ей дали пострелять, и терроризировала котов. Те животные, что постарше и поумнее, запрятались в укромные уголки, котят же приходилось периодически отбирать, чтобы они преждевременно не превратились в меховые рукавички.
А под шумок и Иоанн Фердинанд с Марией протащили ребёнка на корабль, с полным основанием рассудив, что в такой ситуации у капитана язык не повернётся возразить. Семилетнему Томасу не нужен был Рай, только покататься. Гржельчик не сомневался, что, едва он и Салима покинут крейсер, малец оккупирует рубку. Успокаивало лишь то, что старпом «Хайнриха Шварца» – человек трезвомыслящий и вовремя позаботится о блокировках.
Четыре года назад лимузин Оливии вёз двух высокопоставленных женщин из аэропорта к зданию Генеральной Ассамблеи ООН. Визажисты Оливии осторожно накладывали Салиме на лицо тон, а крошечная Малика лежала у груди. За окном проплыл огромный постер на фоне синего неба: «Я голосую за Салиму!». Она перевела взгляд на подругу, смиряясь с поражением.
– Оливия, какая же ты сука.
– От такой слышу, – усмехнулась глава Евросоюза. – За это нас и выбирают. Ты речь уже продумала? Народ ждёт. И высокие гости волнуются, господин Ртхинн вообще две ночи не спал.
Салима прищурилась. Вот это взгляд координатора, мысленно одобрила Оливия. А то распустила нюни: не хочу, не могу…
– Как ты полагаешь, Оливия, – гладя Малику по пушистой головёнке, задумчиво произнесла она, – сумею я убедить Ртхинна Фййка, что это его ребёнок?
Оливия восхищённо рассмеялась. Боже, что за счастье! Подруга вновь становится похожа на живого человека.
– Не вопрос! Ты и адмирала т’Лехина убедишь, что это его ребёнок.
Салима подняла бровь.
– Но у нас с т’Лехином ничего не было.
– Да какая разница? Всё равно убедишь! Тут ведь главное не то, возможно ли такое физически. Главное – сила убеждения! – Она опять засмеялась.
У входа её встретили сыновья, подхватили под руки с двух сторон.
– Мам, я за тебя голосовал!
– И я!
– И вы, – с упрёком проговорила она.
– И Ахмед тоже, да вообще вся семья.
Вот так оно и бывает. Притупили бдительность, а сами… И ведь ни одна зараза не сказала о том, что затевает Оливия. Знали и молчали!
– А сестричка-то на меня похожа, – заметил Фахим, наклоняясь к малышке.
– Глупости, – снисходительно уронил Фархад, – на меня.
– Разуй глаза, братец! Вылитый я в детстве.
– Видел я тебя в детстве – противный мелкий мальчишка, ничего общего.
– А ты…
– А меня ты не мог видеть, – хмыкнул Фархад.