– Полторы ставки, – повторил Ртхинн.
Немало! С другой стороны, землянин – это не эасец какой-нибудь. Торговаться земляне умеют и выгрызают для себя самые выгодные условия, но за эту цену ты можешь быть уверен, что тебя не предадут, не отступят перед противником, который покажется сильнее, не уйдут лишь потому, что кто-то заплатит больше. «Хан Соло» погиб в небе Рая, потому что земляне держат свои обещания.
– Да! – решился он.
Криййхан Винт наверняка будет недоволен. Он так и не научился доверять землянам, он принял договор с ними умом, но не сердцем. Большая удача, что Оолури передал это предложение именно сейчас, когда Криййхан в больнице.
– Вы правильно сделали, хирра Оолури, что не стали откладывать этот вопрос, – сказал Ртхинн. – Все вопросы, имеющие отношение к войне, должны решаться незамедлительно. Прошу вас передать на Землю, что Шшерский Рай принимает капитана Ткаченко на службу на тех условиях, которые прозвучали в нашей беседе. Для заключения контракта капитану Ткаченко следует явиться к главнокомандующему ГС-флотом, адмиралу Мрланку Селдхреди.
За окном падал снег – тихо, бесшумно, обволакивая ветви деревьев. Голубоватый свет фонаря бросал на тонкий мягкий покров сюрреалистические тени.
– Душа моя, у тебя прекрасная планета, – шепнул Хайнрих, стоя у окна и обнимая узкие плечи под тонким шёлком халата. – Охрененно красивая, аж пипец.
Салима засмеялась. Смех вышел печальным. Настроение было минорным с вечера. Он уезжает. В силах ли она сделать так, чтобы он не уезжал, остался с ней ещё на несколько дней? Глупый вопрос: конечно. Всего-то и дел, порвать один приказ и написать другой. А потом сделать это снова, и опять… Жизнь подкидывает соблазны, но она так не поступит.
– Говорят, Мересань была не хуже. – Голос дрогнул. Ну вот что за мысли лезут на ум?
– С Землёй такого не случится, – твёрдо пообещал Хайнрих, обнимая её крепче. – Ты куда умнее т’Согидина, а я гораздо лучше т’Лехина. Ты никогда не жалела денег на оборону, а я… я не жалею себя. Поверь мне, пока я жив, к Земле никто не пройдёт. Любой враг обломает зубы о периметр.
Серое небо светлело, и фонари гасли один за другим, а снег всё так же шёл, и белизну пушистого ковра нарушали лишь следы охранников, обходивших резиденцию.
– Я люблю тебя, Хайни, – прошептала она. – Если бы ты знал, как я не хочу тебя отпускать! Я боюсь, что ты исчезнешь, как развеявшийся сон, – призналась она в одолевающих её странных чувствах. Вроде не первая разлука впереди, а душа мается. – Растаешь, как этот снег…
– Ну, ща-ас, – ободряюще фыркнул он, – растворюсь, как сахар в чае. Ещё чего! – Он шагнул к своим вещам, поднял ножны с мечом и протянул ей на вытянутых руках. – Вот, возьми. Пусть он будет у тебя. За ним я непременно вернусь.
Он подмигнул, и она улыбнулась.
– Спасибо за доверие, Хайни. Я буду хранить его до нашей свадьбы.
– Обещаешь? – Его глаза вспыхнули.
– Да. Сразу после того, как Каманин получит шестьдесят семь процентов на референдуме.
– А вдруг за него столько не проголосует? – забеспокоился Хайнрих.
– Проголосуют, – усмехнулась она. – Если я попрошу.
– Но вдруг люди не захотят, чтобы ты уходила?
– Милый, – она погладила его по щеке, – люди могут не избрать какого-то кандидата. Но запретить уходить тому, кто хочет уйти, нельзя.
Максимилиансену вольно думать всё, что угодно, но на «Вейдере» Василису не перестали уважать. Старпом, временно исполняющий обязанности капитана, взял под козырёк, доставил её на орбиту Рая и выделил шаттл. Честно говоря, она могла бы остаться на «Анакине Скайуокере» вторым пилотом. Но быть пилотом на крейсере, который она считала своим, подчиняться своему бывшему помощнику мучительнее, чем служить на чужом корабле. Фам Хьен не спрашивал, зачем ей нужно в Рай, а она не сказала. Она вообще ничего никому не говорила, кроме матери. Мать устроила истерику с рыданиями и традиционной агитацией за профессию проститутки. Потом собрала непутёвой дочери чемодан и ведро пирогов на дорожку. Ведро она оставила на «Вейдере» – мол, поминайте добром, не поминайте лихом. Фам Хьену предстоит оправдываться, какого рожна он попёрся к Раю, а не отправился прямиком на Мересань, как следовало из приказа. Она сказала, чтобы валил всё на неё. Ей уже всё равно.
Чемодан она поставила в камеру хранения и, сунув руки в рукава куртки, как в муфту – про перчатки совсем забыла, – зашагала к докам. Начальник доков Винк Лис был одним из немногих, кого она знала здесь. Пусть знакомство нельзя назвать сердечным, в помощи он вряд ли откажет. Ветер задувал мелкую снежную крупу в лицо, она морщилась и сердилась. И так веселиться нечему, снег ещё этот…