Совет Гржельчика сперва показался ей издевательским. После пары попыток устроиться на другие крейсеры – добрым, но нереальным. А потом она поняла, что он показал ей единственный приемлемый выход. Она не нужна Земле? Ну, так пускай Максимилиансен утрётся.
До доков она не дошла. В свете прожекторов мелькнула знакомая фигура, и она крикнула:
– Эй, Хан! Да-да, ты, Трагг!
Ххнн изумлённо обернулся.
– Госпожа Ткаченко? – Вспомнил, а как же.
– Как мне найти адмирала Мрланка Селдхреди? – требовательно спросила она без всяких предисловий.
– Э… а он вам зачем?
– Не твоего ума дело!
– Я не знаю, где адмирал, госпожа Ткаченко.
Врёт, поняла Василиса. Обиделся. И правда, не стоило брать такой тон. Ххнн Трагг – капитан линкора, её коллега и будущий соратник. Ни к чему с ним ссориться.
– Ладно, Хан, прости. Я не на тебя зла, честное слово. Ты не виноват, что под раздачу попал. Не обижайся.
– Меня зовут Ххнн, – натянуто поправил шитанн.
– Ну, извини, – покаялась она. – Артикуляции не хватает. Надо было с логопедом в детстве заниматься, а сейчас уже поздно.
Вроде бы Ткаченко искренне сожалела о грубости. Но Ххнна безотчётно раздражало, что она продолжает ему «тыкать», словно представителю младшей расы – друзьями их уж точно не назовёшь. А хуже всего – возразить-то по существу нечего. Перед Землёй Рай в таких долгах, что землянам нет нужды вспоминать о вежливости. Он коротко вздохнул.
– Адмирал прибудет в Генхсх завтра. Вы можете снять номер в гостинице. А можете переночевать у меня, – закинул он сеть. Каким бы характером ни обладала Василиса Ткаченко, вкус её крови, судя по запаху, обещал быть потрясающим, а выдающиеся выпуклости тела будили естественные желания.
Она ожгла его взглядом.
– Я тебе не кетреййи, понял, маньяк? – В конце концов, он, как её коллега и будущий соратник, тоже должен проявлять уважение.
– Вы лучше, – с придыханием молвил Ххнн.
– Где гостиница? – буркнула она.
– Вас проводить? – предложил он не без умысла. Может, по дороге удастся уболтать её если не на кровь, то на секс. Сексом же земляне занимаются?
– Проводи. Заодно чемодан поможешь дотащить.
Он ни на секунду не сомневался, что эта сильная, пышущая здоровьем женщина способна сама донести свой багаж. Но тащить чемодан пришлось ему. Без всякой, как выяснилось, награды.
Фархад пил кофе в нижней гостиной. Снег падал реже, за окном было уже совсем светло.
– Доброе утро, герр Шварц. – Он поднял глаза на спустившегося Хайнриха – при полном параде, в плаще, наброшенном на одно плечо, с саквояжем в руке. – Или мне следует обратиться по уставу?
– В жопу устав, сынок. – Хайнрих поставил саквояж на табурет и выхлестал кофе Фархада за один присест. – Мы не на крейсере. Сделай мне кофе, а? Или мне следует обратиться к вам «ваше высочество»?
Фархад застонал.
– Только не это! Слава Аллаху, мы и не на официальном приёме. Сейчас сварю.
Он поставил турку на маленькую плитку.
– Что так рано уезжаете?
– Знаешь, сынок, – Хайнрих скинул плащ, бросил на саквояж, присел на кресло у кофейного столика, – есть такая хрень, служба называется. Война идёт, а у меня на орбитальной станции сотрудники не траханы.
Фархад хмыкнул.
– Может, вместе до Байк-паркинга полетим? Мне пора на «Ийон».
– Давай вместе, – согласился он. – Сэкономим, как мать твоя выражается, деньги налогоплательщиков.
Пошарив глазами по столику, он закинул в рот кусок пахлавы.
– Надеюсь, с «Ийоном» всё будет хорошо. Толковый корабль, надёжный. И Гржельчик – кремень. Твёрдый и умный, только нервный слегка. Как он с Мрланком дружит? Вампир – такая же сволочь, как я.
– Вы отличный командир, – возразил Фархад.
– Одно другому не мешает, сынок. Не нравлюсь я Гржельчику, и – надо признать – есть, за что. Но это как раз фигня, я мало кому нравлюсь, было бы из-за чего расстраиваться. Нам с ним детей не крестить. Хуже то, что ему не нравится старпом.
– Почему? – удивился Фархад. – Иоанн Фердинанд – прекрасный профессионал.
– Почему, почему, – проворчал Хайнрих. – Сам пяток причин не накидаешь? Мересанец – чужак, бывший противник, хрен его знает как пролезший в граждане Земли и протащивший с собой кучу баб и детей, нарушающих корабельный режим. Гржельчик не принимал его на корабль, он – не его кадр, а мой ставленник, неизвестно за что возвышенный, как бы не за энтузиазм в облизывании моей задницы. По-твоему, этого мало для недоверия? – Он помолчал. – Ты поддержи синего, если что. Мужик он неплохой и службу знает, а что до его аристократических заморочек и приступов самобичевания – пройдут со временем. Время, оно обтачивает острые углы.