Его спасли, и это ощущение горькой ясности отошло на второй план, оставив лишь мысль, висевшую навязчивым фоном: надо что-то менять. Он надеялся вернуться на родину, уволиться из армии, зажить другой, мирной жизнью, не вполне представляя, что будет в этой мирной жизни делать, ничему толковому не обученный. А сам продолжал жить всё так же бесцельно, безвольно плывя по течению судьбы, убивая дни в тюремном безделье. До тех пор, пока мечты не разлетелись осколками. Возвращаться некуда. Сны, где он был подвешен в пустоте среди звёзд, уступившие было место глупым, попсовым сновидениям, вновь пришли и более не оставляли в покое. Будь он прежним, они могли бы толкнуть его к самоубийству. Но он уже видел эту пустоту и эти звёзды наяву. Его небеса разбились, его мир погиб, но Вселенная жива. И сны лишь укрепили его намерение изменить свою жизнь, сделали его осознанным решением.
В монастырь святого Бенедикта он попал прямиком из тюрьмы, как и трое его товарищей, бывших подчинённых – так распорядилась судьба. Новая тюрьма, только без решёток – так восприняли перемену трое бывших десантников. Но их командир понял, что именно здесь для него открывается возможность изменить жизнь так, чтобы в следующий раз, заглянув в глаза бесконечности, не жалеть и не презирать себя. Через три дня после прибытия он стал Антонием. Его солдаты жаловались на холод, однообразие, отсутствие женщин и пытались отлынивать от работ, а он усердно трудился, выполняя послушание, посещал все молебны и с помощью монахов, охотно откликавшихся на просьбы о просвещении, изучал основы веры, которую принял.
Вчера после вечерней службы он решился поговорить с аббатом Франциском о своём будущем.
– Я хочу стать монахом, – сказал он.
– Я так и думал, сын мой, – улыбнулся старый настоятель, морщины побежали от уголков губ.
Антоний смутился. Неужели аббат обращал внимание на какого-то послушника, без году неделя, и давал себе труд поразмышлять о его желаниях? А ведь похоже, что так. У старика всё под приглядом.
– Почему ты этого желаешь? – спросил аббат Франциск.
Антоний помедлил с ответом. Он сам определённо не знал, почему. Словно что-то подталкивало его изнутри.
– А у меня есть другой выход, святой отец? – отозвался он в конце концов. – Я хочу жить во имя чего-то большего, чем тяжесть еды в желудке.
– Похвальное стремление, – заметил аббат. – Но люди реализуют его по-разному. Становятся архитекторами, учёными, поднимают сельское хозяйство, рожают детей…
Антоний позволил себе усмехнуться:
– И с кем тут можно завести детей? Святой отец, долгое время моя жизнь меня устраивала. Потом перестала устраивать, и я начал мечтать. Но мечты – такая же пустая трата времени, как животное существование. Тем более – мечты о несбыточном. Надо что-то делать, исходя из реальности. А в реальности я нахожусь здесь, в монастыре. И я ничего не умею, кроме как убивать и выходить живым из передряг… вот разве что молиться научился.
Старик задумчиво покивал.
– Что ж, сын мой… молись дальше. Я вижу, Бог не зря привёл тебя к нам. И буду рад, если ты присоединишься к нашему братству.
Он перекрестил спину удаляющегося Антония. Судя по тому, что он знал об этом человеке и чувствовал в нем, ему недолго прозябать в простых монахах. Бывший командир, умеющий и руководить, и убивать… выживший всем смертям назло – значит, Бог хранил его, ведя краем мимо гибельных ловушек, пусть он еще и не подозревал об этом. Вот из таких вояк, пришедших к Богу порой не своей волей, но искренне, получаются лучшие борцы с нечистой силой.
Гавриилу т’Бокохану план предстоящего сражения не понравился. Не то чтобы он сомневался в военном гении трёх адмиралов, один из которых – прославленный т’Лехин, глава Мересань, второй – известный на всю Галактику Гржельчик, а третий – хитрый кровохлёб Мрланк, который с единственным линкором умудрился так досадить Ену Пирану, что того трясло от одного упоминания о «Райской молнии». План, который они обсудили на «Ийоне Тихом» и который т’Лехин немедленно довёл до сведения своих капитанов, был, разумеется, выполним, обстоятелен и вёл к победе. Но «Десятому» т’Бокохана в нём было отведено жалкое место резерва, тогда как основную славу предстояло стяжать «Тринадцатому» т’Доррена, находящемуся на острие атаки. Это просто несправедливо! Т’Доррен – и так любимчик адмирала, а ему, т’Бокохану, не дают возможности проявить себя. Отличись он – может, и на него упал бы благосклонный взгляд великого князя Севера. Только как отличиться, дрейфуя в резерве?