Оба они пострадали от декомпрессии, но он успел, в доли секунды войдя в священное безумие, отстегнуться от кресла, уйти от удара осколка гъдеанского эсминца. Рваный край, пробивший купол, потерял на этом кинетическую энергию, и всё же её хватило, чтобы вспороть грудь землянки – от плеча до середины. Пульт почти не повредился, Зигленк мог бы продолжить бой, но не стал. Пусть последний гъдеанский мерзавец убирается, пусть пилоты в резервной рубке уводят потрёпанный линкор. Он не мог оставить Василису. Даже отнести её в медблок не мог: ослабит давление на рану – она истечёт кровью.
Примчавшийся корабельный доктор был зеленоват лицом. Сумасшедшие маневры ни для кого не прошли даром. Он склонился над Василисой, пощупал пульс, приоткрыл пальцами глаз и всмотрелся в зрачки.
– Зовите монахов.
– Что? – испугался Зигленк. Он знал, что у землян церковники проводят ритуалы перехода на иной план бытия. – Она умирает?
– Быстрее, хирра Зигленк. Может быть, среди них есть кто-то с её группой крови.
– А какая у неё?
Доктор потянул носом.
– Первая, резус отрицательный. Сотня червей могильных, я даже нюхать это не могу спокойно. Ну почему земляне такие?
Зигленк сам с трудом держал себя в руках. Он до скрежета зубовного боялся за Василису. Как он без неё? И в то же время изнемогал от желания приникнуть к её ране и пить взахлёб…
В проёме появился брат Питер. И схватился за чётки, словно за пистолет, увидев двух вампиров над окровавленным телом.
– Что тут происходит, а?
– Кровь нужна.
– Вам вечно кровь нужна! Что вы себе…
– Не нам, – перебил Зигленк. – Капитану. Первая группа, резус отрицательный. Есть у вас кто-нибудь?
– А… это… – Монах сглотнул. – Сейчас узнаю. – И скрылся за дверью.
– Зиг… кто за пультом? – едва слышно прошептала Василиса.
– Резервная вахта. – Он успокаивающе сжал её пальцы, необычно холодные для землянки. – Всё хорошо.
– Молчите, хирра Василиса, – проворчал доктор. – Не тратьте силы на разговор.
Он повернулся к двери, вопросительно взглянул на монаха. Тот сокрушённо развёл руками и покачал головой.
– Сто червей могильных! Надо связаться с крейсерами. У землян всегда с собой консервированная кровь.
– Связь же не работает, – упавшим голосом проговорил Зигленк.
– Тогда не выживет, – честно и безжалостно предупредил доктор. – Заниматься раной, промывать, зашивать сосуды имеет смысл, если есть чему в них течь. Если нет – только мучить зря.
– И совсем-совсем ничего нельзя сделать? – Зигленк выталкивал слова через силу, и прозвучали они жалко, словно из уст страдающего кетреййи.
Врач аккуратно опустился на колено на залитый кровью пол, выбрав сухое место, обмакнул палец в ползущую к подмышке алую струйку, попробовал на вкус, задумчиво смакуя, ища нюансы букета, которые могли бы дать подсказку.
– Цигтвенали или Аллейр. – Наконец он вынес вердикт. – У нас есть кетреййи из Цигтвенали. Если они любезно согласятся…
– А куда они денутся? – нервно фыркнул Зигленк, вновь берясь за переговорник. – Что, кровь Цигтвенали подойдёт?
– Коли не убьёт её, то подойдёт, – с мрачноватым оптимизмом пожал плечами доктор – Хуже уж точно не будет. Все мы когда-нибудь перейдём на иной план бытия. А некоторые – очень и очень скоро, если ничего не делать.
Дерьмо! Трижды дерьмо!
Ен Пиран скрежетал зубами. Это были последние эсминцы гъдеанского ГС-флота. Пять кораблей, надёжный задел для любой операции. И вот четырёх из них уже нет. Они бездарно сгинули в бессмысленной стычке с какой-то райской бабой. Чтоб стерву одолела пожизненная фригидность вкупе с острым поносом! Он не понимал: как? Откуда вылезло на свет это блондинистое дарование, утони оно в собственных испражнениях? Что это вообще было?
Невыносимее всего то, что он не может позволить себе вернуться и добить этот погрязший во грехах линкор. Не время рисковать. У него на борту король Имит и монаршая семья. Он и так едва ушёл, подставив под удар ракеты другой эсминец.
Проклятье, что он скажет теперь Имиту? С чем он явится на Чфе Вар? Пять кораблей – неоспоримый козырь; один вызывает лишь брезгливую жалость и вряд ли будет воспринят всерьёз.