Примерно через неделю после начала акции одному из нас — Андрею Савельеву — стало плохо, и он был госпитализирован, но в больнице под капельницей голодовку не приостанавливал. Остальные партийцы — Иван Харченко, Олег Денисов и Михаил Маркелов — продолжали голодовку в моем рабочем кабинете. Никто из них не роптал, все поддерживали друг друга и проявили себя в высшей степени надежно. Весь холл фракции «Родина» был заклеен десятками тысяч телеграмм и нисем поддержки. Телефоны в приемной не смолкали — сотни людей благодарили нас, что мы защищали их право на человеческое и гражданское достоинство.
Несмотря на введенный Кремлем режим глухой информационной блокады, об акции голодовки в здании Думы узнали во всех российских регионах. Сотни тысяч подписей были собраны активистами «Родины» под нашим обращением к правительству и президенту. Наша партия сумела заставить власть отвечать за свои дела, добилась внесения серьезных поправок в принятый наспех закон. И это был важнейший результат борьбы.
В результате Дума была вынуждена пойти на обсуждение вопроса о досрочной отставке правительства. Оставаться в такой ситуации отрезанными от внешнего мира было нельзя. Акция жесткого, но все же пассивного и камерного по форме протеста себя исчерпала, надо было переходить к более активным действиям. На двенадцатый день — почти через 270 часов после начала акции — мы, подчиняясь требованию наших товарищей по партии, прекратили голодовку.
Я понимал, что после акции голодовки у нас теперь будут другие отношения с властью. Знал, что мы крепко задели их, заставив считаться с нашим мнением и массовым протестом тех, кто стоял за нами — простых русских людей, о которых бюрократия вновь попыталась вытереть ноги. Власть думала, что ей опять все с рук сойдет. Не сойдет. Мы не собирались становиться «карманной оппозицией», не для этого пришли в Госдуму.
Как-то известный телешаман НТВ Владимир Соловьев высказал мне любопытную точку зрения на итог этого необычного демарша «Родины». Мол, акция думской голодовки произвела бы больший пропагандистский эффект, если бы на виду у десятков телекамер меня увезла «Скорая помощь». Тогда все бы начали меня жалеть и проявили должное понимание заявленных целей акции нашего протеста. Звучало забавно, хотя и привычно для нашего подлого времени. Установка на то, чтобы во всем угадывать пиар и искать «красивый выход» из ситуации, подвела моего собеседника.
Нет, Володя, я не шоумен. Я твердо решил начать голодовку и твердо решил выйти из нее в тот момент, когда мы добились для себя приемлемого политического результата. Изображать чахоточного доходягу, истощенного в неволе мученика, покидающего свой бастион на санитарных носилках и еле шепелявящего потрескавшимися от жажды губами напутствие своим товарищам, и т. д. и т. п. — нет, я так не могу.
Я твердо стоял и стою на ногах. Я готов продержаться столько, сколько потребуют интересы нашего дела.
Изображать клоуна в политическом цирке современной России не буду, да и бесполезно — не выдержу конкуренции. Там и так битком набито клоунами, дрессированными медведями, трусливыми зайцами и бумажными тиграми. Без меня обойдутся.
День Знаний в школе № 1
В конце августа 2004 года, когда осела пыль думских сражений по «монетизации», в сопровождении депутатов нашей фракции Юрия Савельева, Николая Павлова и Михаила Маркелова я выехал в Южную Осетию. Ситуация в отношениях России и Грузии становилась все более конфликтной. В Панкисском ущелье по-прежнему собиралось чеченское бандитское подполье. Действовали боевики открыто, готовя в своих диверсионных лагерях молодое террористическое пополнение.
В том же году к власти в Тбилиси пришел Михаил Саакашвили. Бывший «борец с коррупцией» и классный демагог буквально смял рыхлую администрацию Шеварднадзе. Однако степень его зависимости от грузинских воров была не меньше, чем у Седого Лиса, поэтому новая власть об оздоровлении республиканской экономики и налаживании добрососедских связей с Россией даже и не подумывала. Но народ надо было держать в повиновении, а что как не шовинистические призывы к «победоносной войне» с Абхазией и Южной Осетией, лучше всего, по мысли Тбилиси, могли бы отмобилизовать голодную массу людей. Умный и циничный Саакашвили это прекрасно понимал. Заручившись мощной поддержкой в Вашингтоне, он начал свое правление с раздачи угроз в адрес Цхинвала и Сухуми.
В результате агрессивных действий нового руководства Грузии вокруг южноосетинской столицы сложилась крайне напряженная обстановка. Этот город, да и вся Южная Осетия отрезана от Северной Осетии Кавказским хребтом и грузинскими селами. Добраться до Цхинвала непросто. Сначала надо проехать по лавиноопасной горной дороге до Ругского тоннеля, миновать пограничную заставу и преодолеть многокилометровый неосвещенный тоннель, «просверленный» в горной массе Кавказа. Затем, под колючими взглядами местных жителей, бросающими под колеса проезжающих мимо машин российские флаги и скомканные портреты Путина, надо пересечь четыре грузинских села и, наконец, притормозив у южноосетинского блокпоста, въехать в Цхинвал. Дорога занимает почти полдня, но при плохой погоде или обострении вооруженного противостояния можно застрять в горах на несколько суток.