Русский народ был задействован в революции только как таран в вопросах «социальной справедливости». Русских крестьян, солдат и рабочих толкнули в конфликт с собственным дворянством, офицерством и духовенством.
Гениальный лозунг Ленина «Землю — крестьянам, фабрики — рабочим, волю — народам!» имел прямое отношение к беднейшим русским слоям только в первой и второй своих частях. «Волю — народам» было сказано «вождем мирового пролетариата» не про русских. «Неправильно было бы под правом на самоопределение понимать что-либо иное, кроме права на отдельное государственное существование», — вот квинтэссенция русофобского смысла ленинской национальной политики.
Как только большевики взяли власть, немедленную «волю» сразу же получили поляки и финны. Ленинцы понимали, что использовать потенциал этих крупных и близких к Европе народов в борьбе против царского режима можно и нужно, но загнать обратно в «социалистическое царство» большевистской России вряд ли будет возможно. А вот кратковременного буйства нацменов Кавказа и Поволжья Советская власть не побоялась. Дав им порезвиться и отыграться на казачестве (казаки во время революции, Гражданской войны и в более поздние годы подвергались действительному геноциду), большевики загнали коренные народы России обратно в государственное стойло, наделив их при этом «ограниченной государственностью».
Насколько нелепыми и лживыми были утверждения коммунистов о Российской Империи как о «тюрьме народов»? Хороша «тюрьма», в карцерах которой не сгинула ни одна народность, ни одна культура даже самой малой этнической группы, образовавшейся на просторах Евразии!
Прибалтика, которая осваивалась русскими с древнейших времен (вспомним хотя бы историю происхождения «эстонского» города Тарту, который великий киевский князь Ярослав Мудрый основал под именем Юрьев), многократно переходила из рук в руки то шведов, то пруссов, то датчан. Но только Русский Престол, возвращая себе балтийские земли, дал возможность местным племенам получать образование не на датском или прусском наречии, а на своем, родном языке. Именно это и позволило им, в конечном счете, сформироваться в латышский и эстонский народы.
Сталинская национальная политика, которая лежала в основе Конституции СССР 1936 года, во многом закрепила общую линию большевиков в национальном вопросе. Именно при Сталине из единого государственного тела русского народа были выделены обширные территории для образования Литвы (край Вильно), Эстонии (Нарва, Юрьев), Белоруссии (вся территория), Украины (Киев, Одесса, Малороссия, а затем и Крым), Молдавии (Приднестровье), Казахстана (вся территория, включая земли Семиреченского, Сибирского и Уральского казачьих войск) и т. д.
Мировая история не знала иных империй, где народ метрополии раздавал бы свои коренные земли колониям. Так большевики и их наследники во власти расплачивались за счет русского народа за поддержку союзников в годы революции и Гражданской войны.
Конечно, Сталин в страшном сне не мог себе представить, что за публика будет руководить Россией в конце XX века. Знал бы, сделал все, чтобы сгноить в трудовых лагерях предков горбачевского Политбюро вместе со всеми их отпрысками. Однако он этого знать не мог, да и преобразовать послевоенный Советский Союз в единое унитарное государство он не успел. Через тридцать лет после смерти Великого Вождя построенная им держава стала рушиться по линии тонкого разлома — вдоль формальных, «бумажных» границ, установленных Сталиным между республиками Союза ССР.
Ельцин, ослепленный местью к Горбачеву, при подписании Беловежских соглашений «не решился» поставить вопрос о возвращении Крыма России. Он «забыл» оговорить транзитный коридор для миллиона жителей Калининградской области, которые благодаря ему оказались отрезанными от «материка» — основной территории России. Он «упустил из виду» судьбу 25 миллионов русских, оказавшихся при разделе «советского пирога» за чертой своей резко сократившейся Родины. «Забывчивый» нам попался руководитель.