Именно 2 октября, воспользовавшись правом на организацию массовых мероприятий, активисты «Трудовой России» Виктора Анпилова и примкнувшие к ним москвичи предприняли первую попытку прорваться через милицейские ограждения к зданию осажденного парламента. Наши сторонники решили провести свой митинг «некоммунистической оппозиции» на Лубянской площади. День был прохладный, меня всего продуло, и к вечеру я свалился с высокой температурой. Фактически, это меня и уберегло от участия в кровавых событиях следующего дня.
После расстрела Верховного Совета меня все же попытались привлечь к уголовной ответственности за проведение несанкционированного митинга на Лубянской площади. Пару раз вызывали к следователю прокуратуры, но потом отстали. Конгресс русских общин, фигурировавший в списке организаторов этого мероприятия, не был административно ликвидирован, но получил официальное предупреждение Министерства юстиции РФ.
Конечно, все это выглядело ничтожным по сравнению с гибелью сотен защитников Верховного Совета и просто случайных мирных граждан, оказавшихся под прицелом озверевших вооруженных людей. На глазах всего мира танки и бронетехника бывшей великой державы расстреливала безоружный парламент! Мировые телеканалы смаковали позор моей страны, а я стоял, взмокший от жара, закутанный в одеяло, на балконе своей квартиры у Ленинградского рынка и слушал, как из пулеметов и пушек бьют по Конституции моей страны.
Сложно описать бурю, разрывавшую мое сердце. Я хотел быть там, среди своих немногочисленных товарищей, которые до конца выполнили свой долг. Я хотел с оружием в руках защищать свою честь, честь моей Родины, но я не был уверен, смогу ли из этого оружия стрелять в русских солдат, таких же молодых парней, как и я сам, брошенных начальством в пекло братоубийственной бойни. Тот, кто действительно заслужил моей пули, был далеко. Он прятался за спины своих трусливых генералов, скрывался за высокими каменными стенами Кремля, смотря по телевизору, как по его приказу русская армия расстреливает национальный парламент России. Беспомощность и безнадежность — эти два маленьких липких зверька грызли мне душу. И эта рана никогда не зарастет.
Нет никаких сомнений в том, что расстрел Верховного Совета развязал руки сепаратистам на Кавказе. Не случайно узурпатор власти в Чечне Джохар Дудаев демонстративно поздравил Ельцина «с еще одной победой на пути к справедливости и демократии». Авантюрист поддерживал авантюриста, показывая всем, мол, видите, есть преступник и покруче!
Тайна «Черного октября»
В 1999 году, спустя пять с половиной лет после этих трагических событий я вновь окунулся в память о Черном Октябре. Депутатская группа «Российские регионы» делегировала меня в состав комиссии по импичменту Бориса Ельцина или, как она официально называлась, «Специальной комиссии Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации по оценке соблюдения процедурных правил и фактической обоснованности обвинения, выдвинутого против Президента Российской Федерации».
Эпизоды трагедии 1993 года рассматривались и изучались нами самым тщательным образом. Несмотря на то, что статус комиссии по импичменту прописан в Конституции, реальными правами она не обладала. Мы не могли потребовать обязательного привода на заседание важных свидетелей, занимавших в то время ответственные государственные посты, и показания которых были необходимы для составления полного представления о случившемся. Даже если приглашенное лицо соглашалось предстать перед членами специальной комиссии Госдумы, мы не могли требовать от него дачи нам показаний под присягой. Тем не менее, даже те материалы, которыми мы располагали, позволили судить о тайном подтексте трагических событий осени 1993 года.
Прежде всего, мы установили, что Ельцин принял решение о разгоне Верховного Совета еще в конце 1992 года. Возможно, поводом тому послужило желание народных депутатов направить в дополнение к моему обращению в Конституционный суд о незаконности роспуска СССР свое депутатское обращение с требованием, наконец, дать правовую оценку «Беловежским соглашениям». Видимо, Кремль, привыкший к тому, что Верховный Совет, хоть и неохотно, но все же соглашается с его действиями, усмотрел в данном демарше парламента попытку демонстрации непримиримой оппозиционности.