Та же Эмили — весёлая, ироничная, решительная… но больше не его. Чужая.
Она смывала губкой кровь с его шеи, прикладывала салфетки и лёд, потом всё-таки взялась за иглу: «Ничего страшного, всего три шва. Вытерпите? Держать не надо?» В ответ он только головой покачал. Ему было бы безразлично, даже если бы на куски резали. Эмили осталась жива, и мир вокруг продолжал существовать, но сделался призрачным и тусклым, как старая, выцветшая фотокарточка, как затёртая ластиком картинка.
— Вот и всё, — объявила она, наклеив пластырь и полюбовавшись своей работой. — Можете идти. Вечером загляните к доктору Саргассу, пусть проверит шов. Я его предупрежу.
— Спасибо, мисс Фессенден, — Веттели притворился, будто улыбается, и она поверила, бодро улыбнулась в ответ.
Мир жил дальше без него.
Что-то происходило вокруг. Ведьма с гоблином вернули из эвакуации учеников, взбудораженных чудесами другой стороны, они наполнили Гринторп обычным шумом и суетой. Объявился инспектор Поттинджер, рыскал по школе, допрашивал кого попало. Где-то рядом скрывался убийца, так и не пойманный «на живца», ждал своего следующего часа.
Только Веттели больше ни до чего не было дела. Он лежал на постели, лицом вниз и думал: вот она, расплата! Вот почему боги сохранили ему жизнь в этой войне — одному из целого выпуска. Они видели: какой смысл лишать человека того, что он не ценит ни в грош? Такая потеря не станет для него наказанием. Отбирать надо самое дорогое, чтобы с болью, с кровавыми слезами. А если он один на всём свете, и жизнь его пуста, и взять с него ровным счётом не чего? Ну, значит, надо ему сначала что-то дать…
И боги послали ему мисс Фессенден, чтобы было, что терять. Наверное, он заслужил такой кары. Боги мудры и справедливы. Вот только кто придумал называть их «добрыми»?..
…Гвиневра бестолково кружилась над ним, всхлипывала, терзалась и уговаривала поесть. Потом отчаялась и призвала ведьму.
Сначала Агата просто сидела рядом, гладила по затылку, потом сказала тихо:
— Перестань, мальчик, так нельзя. Надо жить дальше.
— Зачем? — ответил он равнодушно. — Не хочу.
— Вот видишь! — трагически простонала Гвиневра. — Он так и будет лежать, пока не умрёт от душевной тоски! Уж я-то знаю!
— Глупости, — возразила мисс Брэннстоун без особой уверенности в голосе. — Люди по собственному желанию не умирают.
— Зато тилвит тег — сплошь и рядом! — вскричала фея запальчиво. — Это их излюбленный способ расставаться с жизнью: решил, что хватит с него, уткнулся носом в стену — а дней через пять его тело уже запихивают в погребальное дупло! История знает тому множество примеров. Уже на моей памяти зачах несчастный лорд Лоэргайр, брошенный своей возлюбленной леди…
Дослушивать душещипательную историю про лорда Лоэргайра напуганная ведьма не стала — поспешила за доктором Саргассом. Тот явился на зов и тратить время на разговоры не стал: перевернул Веттели на спину, вытряхнул из свитера, осмотрел, сокрушённо покачивая головой: «Ах, как не вовремя! Хоть бы на неделю попозже!». Чем-то напоил, что-то вколол в плечо.
— Ну, вот, теперь остаётся только ждать и следить. Не думаю, конечно, что исход будет летальным… Впрочем, кто её знает, эту старшую кровь? Сам ни разу не наблюдал, но несколько посмертных эпикризов читать приходилось.
…Некоторое время Веттели продолжал лежать, безучастно глядя в потолок, пока не заснул. А когда проснулся, мисс Брэннстоун вручила ему стопку учебников и кипу непроверенных тетрадей.
— У тебя завтра четыре урока. Готовься.
Он безропотно повиновался — ему было абсолютно всё равно, чем заниматься.
…Никогда ещё мистеру Веттели не случалось подготовиться к урокам так хорошо.
Провёл он их тоже неплохо, только один раз перепутал имена учеников. Никто даже не удивился, потому что в первые дни он путал их постоянно. Удивились чуть позже, когда излишне резвый третьекурсник по имени Кадлинн полез к заветному авокадо с откровенно злыми намерениями, но привычного окрика «убью!» не последовало. Кадлинн бросил на учителя испуганный взгляд, притих и отступил.
А после уроков к нему робко подошёл Фаунтлери.
— Мистер Веттели, простите, — он выглядел встревоженным и смущённым. — Можно, я спрошу? У вас всё хорошо? Ничего не случилось?
— Всё хорошо, — машинально откликнулся тот. — Почему вы спрашиваете?
— Когда вы смотрите в сторону, у вас такое лицо… — Ангус запнулся, подбирая слова, — такое, как будто случилось ужасное горе. Простите, я знаю, это не моё дело… Простите, — он совсем стушевался, хотел убежать.