— Правильно! — глаза девушки азартно сверкнули. — К троллям и гоблинам полицию, в ней одни идиоты! Мы сами его изобличим! Вдвоём! Да?
Ну, здравствуйте, приехали! Такой вот неожиданный получился расклад. С другой стороны, чего он собственно ждал от Эмили? Она же не стала другим человеком оттого, что одна из сюжетных линий её жизни немного изменилась.
— Да, — он не мог ей отказать. Никогда не мог. Хотя, наверное, на этот раз стоило. С другой стороны, он тоже имела право на месть.
— Прекрасно! — обрадовалась Эмили. — А как мы это сделаем? У вас уже есть план?
«План» — это, конечно, громко сказано. Скорее, общая схема действий.
— Есть.
И он ей рассказал.
— Отвратительный план! — постановила она. — Очень глупый. Никуда не годится.
— Да чем же он плох? — полюбопытствовал Веттели без всякой обиды. Он вообще не умел обижаться на Эмили.
— Он не даёт никакой гарантии, что в конечном итоге вы останетесь живы.
Нет, такой гарантии план действительно не давал, и Веттели прекрасно осознавал, что лично для него история может окончиться печально. Он умел верно оценить противника. Может быть, они с Токслеем одинаково быстры, ловки и умелы в искусстве убивать. И боевого опыта у них примерно поровну. Но чисто физически Токслей его намного сильней, это данность, с которой не поспоришь. Поэтому и шансов выйти живым у лейтенанта больше. Только это уже не имеет значения: за кем бы ни осталась победа, убийца будет изобличён.
Примерно так он и объяснил Эмили. Она в ответ сердито сверкнула глазами.
— Знаете, Норберт, может, вам и безразлично, кто кого убьёт, но мне почему-то нет.
Ах, как же был велик соблазн, хоть на минуту поверить, будто он ей действительно небезразличен. Но глядя правде в глаза: любой нормальный человек предпочтёт, чтобы плохие умерли, а хорошие остались живы. И личные отношения тут ни при чём. Веттели соблазну не поддался и правильно сделал. Когда, минуту спустя, речь зашла о Гаффине, он смог в этом убедиться.
— …Обезопасить Огастеса?! — Эмили изменилась в лице. Спросила резко, и вид у неё стал, как у кошки, защищающей котёнка: только тронь — вцепится. Веттели правильно рассчитал: план со всеми его недостатками был тут же позабыт, теперь её волновало только одно. — Гасси что-то угрожает?
Веттели постарался сдержаться, хотя его так и подмывало брякнуть: «О, да, вашего любимого Гасси подстерегает ужасная опасность! Я просто мечтаю дать ему в морду!» Но он взял себя в руки и ответил по существу:
— Жизни его ничто не угрожает…
— Ох! — выдохнула мисс Фессенден.
— …но у меня есть все основания полагать, что Токслей постарается свалить на него вину за все свои преступления. А это, к моей превеликой ра… то есть, к моему сожалению, неминуемая виселица!
От такой перспективы Эмили побледнела и обмолвки его не заметила. Веттели стало стыдно.
— Но не переживайте, я знаю, как его спасти.
— Как?! — она вцепилась в его рукав, как утопающий в соломину.
— В следующий понедельник… Нет, лучше начать уже сейчас, вдруг убийца решит изменить привычный распорядок? Короче, Гаффина нельзя ни на минуту оставлять одного. Вам придётся провожать его на уроки и забирать с уроков, на ночь запирать снаружи дверь его комнаты… Да! Оконные створки надо обязательно заколотить, чтобы не открывались…
Веттели рассказывал, а она смотрела на него с всё возрастающим недоумением.
— Что-то не так?
Она поморщилась, махнула рукой.
— А! Не обращайте внимания. Просто дежа вю, — и тряхнула головой, будто наваждение отгоняла. — Почему мне кажется, будто со мной это уже было?
Веттели, конечно, мог бы ей рассказать. Но не стал — зачем? Всё равно не услышит.
Он промолчал, а мисс Фессенден ещё раз тряхнула головой и отправилась оберегать своего Гасси от невзгод. Но, уже уходя, обернулась, бросила едва ли не угрожающе:
— Имейте в виду, Норберт! Я помню про понедельник! Даже не надейтесь обойтись без меня!
Что поделаешь: Эмили есть Эмили. За то он её и любит.
— Есть не надеяться, мэм! — отсалютовал он.
…И вечером того же дня имел серьёзный разговор с мисс Брэннстоун. Она поймала его набегу.
— Стоять, милый! Нарочно от меня прячешься? Думаешь, не знаю, что вы затеяли?
Веттели вздохнул, потупившись, и ничего не ответил. Прятался он нарочно. Именно потому что понимал: знает. И, конечно же, не одобряет. И как бы не захотела остановить. С другой стороны, рано или поздно всё равно пришлось бы к ней обратиться, но он малодушно тянул время. Стоял и молчал, и в глаза не глядел. Ему снова было стыдно. Он, по старой привычке к одиночеству, снова упустил из виду, что, кроме потерянной Эмили, появились на этом свете и другие люди (и не только люди) которым его жизнь небезразлична. Няня Пегги, ведьма Агата, фея Гвиневра, да и с гоблином, мистером Коулманом они успели близко сойтись на почве Вергилия, и профессор Инджерсолл относится к нему очень тепло, на правах старого друга семьи. Все они будут очень огорчены, когда он умрёт. Веттели не любил никого огорчать.