— Гвиневра! — безмолвно взвыл он в полном отчаянии, — Ну, где тебя носит?!
И вдруг — как лучик солнца в пелене туч, как первый цветок из-под снега:
— Тут я, уже лечу! Не волнуйся, милый, сейчас мы тебя спасём!
Веттели ждал полицейских, но рядом из пустоты возникли лишь двое: Гвиневра и мисс Фессенден. Видеть он их не мог, в глазах стояла чужая кровь — определил по голосам.
«Эмили! А я в таком виде!»
«Подумаешь! Вид как вид! Когда при короле Георге старый мельник из Ицена угодил в жернова, он выглядел в сто раз хуже, уж поверь!»
Всё-таки Эмили была на редкость уравновешенной девушкой, этого у неё не отнять. Никаких истерик, никаких страданий-причитаний. Тяжёлое мёртвое тело мгновенно стащила за шиворот и отвалила в сторону, живое бегло осмотрела — не разберёшь, где чья кровь… Кое-как протёрла ему глаза и рот, на большее носового платка не хватило. Шарфом перетянула поцарапанное плечо. Потом выпрямилась и осведомилась у феи сердито, едва ли не обвиняюще:
— Что с ним такое, скажи на милость? Почему он как бревно?
Конечно, Веттели предпочёл бы услышать более романтическую характеристику своего бедственного положения, тем более, что как раз на бревно он и не походил, скорее уж на мешок с отрубями или связку варёных колбасок. Но Эмили в тот момент было не до сантиментов и художественных сравнений, всё-таки она была порядком напугана.
— Колдовство! — молвила фея веско. — Скажу больше: НЕКРОМАНТИЯ! Зачарован вдрызг, хоть в мешок пакуй и на ярмарку вези. Полная недееспособность, пол-ней-ша-я!
— Добрые боги, — ужаснулась мисс Фессенден. — Он хотя бы нас слышит? Соображает что-нибудь?
— Он в полном сознании, уж поверь. Тем тягостнее ему, бедному, приходится.
— И что же теперь делать?
— Вынь из-под него кирпич, он уже замучился, — посоветовала фея деловито.
Эмили совету последовала, и сразу стало легче жить. Но хотелось большего.
«Передай ей, пусть скорее приведёт Агату», — безмолвно обратился Веттели к фее. Какими бы страшными не казались чары, при желании снять их было совсем несложно, куда проще, к примеру, чем избавить человека от малярии или фурункулёза. Любой подготовленный офицер с этим справился бы, что говорить о учёной ведьме?
Но Гвиневра отчего-то не спешила его спасать.
«Отстань, — сварливо велела она. — Ты сделал своё дело, я делаю своё. Лежи себе смирно и не мешай».
Можно подумать, у него был выбор.
— Дальше что? — пристала к фее Эмили. — Я сбегаю за Агатой?
«Да-а!» — заорал он мысленно, а что толку?
Гвиневра приняла неприступный вид.
— Не зови ведьму, женщина! Ведьма тут не поможет. Это же некромантия, понимать надо!
— И что же теперь… — обречённо начала Эмили, фея перебила:
— Как что? Не знаешь разве, какой самый действенный способ избавления от чар? Разумеется, целовать! Поцелуй невинной девушки способен творить чудеса!
— Да? — в голосе Эмили так и сквозило сомнение. — Что-то не слышала!
— Значит, учили тебя плохо. Не сомневайся, целуй! — заверила Гвиневра.
Надо ещё раз отдать мисс Фессенден должное: нервы у её были крепкие, как канаты. Чмокнула прямо в лоб, не заботясь о том, что на нём нет ни одного чистого места. Поднялась вся перепачканная красным, как настоящий вампир после кровавой трапезы.
— Ну? Что же он не шевелится?
— А что ты его, как покойника? Кто же так целует? Надо по-настоящему, нежно и страстно!
— Послушай, Гвиневра. Я, конечно, не имею ничего против мистера Веттели, он очень мил, но у меня, знаешь ли, есть жених. Как же я стану нежно и страстно целовать малознакомого парня? — слышать это было почти физически больно, Веттели мысленно застонал.
— Медицинская необходимость! — отвечала фея жёстко. — Целуй, или я разочаруюсь в твоём профессионализме!
— Послушай, а нельзя ли привести кого-то из старшекурсниц? — всё ещё колебалась Эмили. — Они ведь тоже девственницы. И мистера Веттели они обожают… Ленточки там разные…
— Ну, правильно! Подвести юную, невинную школьницу к безжизненному телу любимого учителя и велеть его поцеловать в обагрённые чужой кровью губы! Очень романтический первый поцелуй, ничего не скажешь! Да это оставит у бедняжки комплекс на всю жизнь! Тебе не стыдно, женщина?
Фея умел убеждать.
— А, была не была! — бесшабашно махнула рукой Эмили, вновь склоняясь над ним. Обернулась, предупредила грозно: — Огастесу ни слова! — и…
Это было и нежно, и страстно, и долго. Непохоже, что целовать «малознакомого парня» ей было так уж неприятно.
Вот только эффекта опять не воспоследовало. Как лежал Веттели неподвижным кулём, так и продолжал лежать.