А в следующую секунду задирает мою майку едва выше поясницы — и кожу обжигает зверский холод. Я визжу и подрываюсь, ударяясь головой о потолок машины и прикусив язык.
— Какого хрена, Арчибальд?! — воплю я.
Он пожимает плечами и поднимает руку с пакетом.
— Лёд, — он усмехается, явно довольный собой.
— Я и богу, Арчи, в один прекрасный день случится так, что тебя даже собаки-ищейки не найдут, — шиплю я.
Брат усмехается и выходит из машины, галантно открывая дверь с моей стороны.
— Джентельмен, — фыркаю я, но при этом на душе становится тепло.
Возможно, глядя на нас со стороны, может показаться, что я недолюбливаю брата, но это совершенно не так. Он единственный, кто у меня остался. И я безумно люблю этого остолопа. Только рядом с ним я чувствую себя в безопасности на все сто процентов и при этом снова чувствую себя той маленькой десятилетней девочкой, которая готова была умереть от страха и ужаса, а такой же маленький Арчи старался оставаться сильным за нас обоих, хотя он тоже потерял родителей. Кажется, что в тот день Арчи перестал быть ребёнком. Наверное, даже можно сказать, что тот день стал раковым. И брат из стадии подростка сразу перескочил в стадию тридцатилетнего мужчины. До моих двадцати лет Арчи ночевал со мной в одной комнате и шарахался по ночам от каждого звука, который доносился в доме, будь то кошка или просто обычные звуки не самого нового дома.
Кто-то может посчитать это ненормальным. Честно? Плевать. Я прекрасно понимаю брата, ведь окажись я на его месте, я бы поступила точно так же. Арчи весьма быстро устроился на подработку, даже не взирая на то, что у нас от родителей осталась в наследство немаленькая сумма. Брат лишь сказал: «не такой ценной», — имея в виду способ, которым нам перешло это наследство. Точнее, перешло оно Генри, ведь для всех мы — два беспризорных детдомовца, а дети Эшвуда умерли вместе с семьёй. Но Генри сразу сказал, что он и цента не возьмёт, поскольку по праву это было наше наследство. Возвращаясь к теме Арчи: где он только не работал — стройки, бары, кафе… Но благодаря его смышлёной головке он быстро вскарабкался по карьерной лестнице и стал финансовым аналитиком в Braid*, после чего стал работать удалённо.
Я хватаю свою дорожную сумку с заднего сиденья и направляюсь в дом. На входе нас встречает радостный Генри и его жена Маргарет, на которой он женился два года назад, незадолго после того, как мы с братом от него съехали. Он объяснил это тем, что не хотел, дабы нам было некомфортно в доме в присутствии чужих людей. От чего я чувствовала вину, что так долго не могла решиться упорхнуть из-под крыла и жить самостоятельно. Ведь наличие брата в доме Генри было обусловлено лишь тем, что там оставалась я, а после того, как я решилась жить одна, брат съехал в тот же день — и мы наконец дали Генри свободу. Хотя он уверял нас, что мы ни в коем случае ему не мешаем и ему хватает нас двоих для счастья. Но с Маргарет и Алисией Генри будто стал светиться, найдя свой смысл жизни и любимую женщину. У Маргарет, как оказалось, была уже пятнадцатилетняя дочь — та ещё хмурая туча, находящаяся в переходном возрасте и смотрящая на Арчи так, как будто он святой Гавриил, только что спустившийся с небес. Хоть брат и видный мужчина, но для неё староват.
Расцеловавшись с Маргарет и Генри в щёки, я прошагала на кухню, принимаясь разбирать пакеты.
— Оставь пакеты, золотце, — прокашлявшись, защебетал Генри, — они никуда не убегут, а старику поговорить хочется. Ведь столько времени не навещала нас, вся в работе.
Тепло улыбнувшись, я оставила разбор пакетов и направилась к Генри. Рядом со мной опустился Арчи, а Маргарет, оставив нас, пошла звать Алисию, дабы та помогла накрыть на стол.
— Рассказывай, как ты поживаешь? Похудела совсем, — охая, качает головой Генри.
Я улыбаюсь, как полная идиотка, но почему-то так тепло на душе, что словами не передать.
— Где она похудела, — ехидничает Арчи, — вон какие бока отрастила, скоро ни в одни джинсы не влезет, — ржёт он.
За что зарабатывает от меня звонкий подзатыльник, а я в ответ получаю недовольное шипение. Генри громко хохочет.
— Года идут, а вы двое совершенно не меняетесь.
— Этот маленький демон с каждым годом только злее, — бурчит Арчи.
— А у этого павлина эго с каждым днём раздувается только больше, — не остаюсь я в долгу.
Мы смотрим с братом друг на друга, а после принимаемся хохотать. Разговор перетекает в другое русло, я в общих чертах пересказываю, как мне жилось эти пару месяцев, раскрывая только процента два из того, что на самом деле происходило, каждый раз тактично уклоняясь от ответов или используя козырь под названием «служебная тайна». За разговорами я не сразу замечаю, как передо мной оказывается чай и тарелка, набитая доверху, а в гостиную заходит Алисия и лучезарно улыбающаяся Маргарет. Я улыбаюсь и киваю Алисии, но она совершенно не замечает меня — всё её внимание к себе приковывает сидящий рядом Арчи. Я про себя хохочу от всей этой ситуации, но внутри остаюсь невозмутимой. Арчи лишь сухо кивает девочке и возвращается к разговору. Так проходит несколько часов, и вот разговор доходит до моей «любимой темы», которая называется: «когда тебя уже окольцуют и заберут варить борщи».