Внутри было шумно. Музыка мягко лилась откуда-то из-за колонн, перемешиваясь с гулом голосов и звоном бокалов. В воздухе витал запах дорогих духов и алкоголя. Всё выглядело так, будто здесь и правда собрались люди ради удовольствия, а не ради грязных сделок.
Я шла рядом с Эмили, стараясь держать шаг лёгким и свободным. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось спокойным. Мы двигались вглубь зала, приветливо кивая тем, кто бросал на нас любопытные взгляды.
— Запомни: мы должны оказаться в западном крыле к девяти, — тихо произнесла Эмили, когда мы остановились у барной стойки. — Там встреча, и мы должны быть как можно ближе.
Я кивнула.
Бармен поставил передо мной бокал шампанского. Я сделала маленький глоток, больше для вида, чем для удовольствия. В голове шёл привычный счёт: сколько камер я заметила у входа, сколько охранников в зале, как часто они перемещаются. Профессиональная привычка — видеть картину в деталях.
Время тянулось. Эмили легко вела разговор с каким-то мужчиной в дорогом костюме, а я отстранилась, будто просто наблюдала за публикой. На самом деле я считала минуты. Когда стрелки приблизились к назначенному времени, мы обменялись взглядами. Эмили поставила бокал, её улыбка ни на секунду не дрогнула, и мы двинулись в сторону бокового коридора.
Западное крыло выглядело тише и темнее. Коридор был украшен массивными картинами в золочёных рамах, ковёр приглушал шаги. У дверей стояли двое охранников. Мы замедлили шаг, словно заблудились и ищем туалет.
— Здесь частная территория, дамы, — ровно сказал один из них.
Эмили опустила ресницы и улыбнулась так, что даже я чуть было не поверила в её невинность.
— Ой, простите, — она наклонила голову. — Мы думали, что здесь… балкон.
Охранник не улыбнулся в ответ. Но его взгляд задержался на разрезе моего платья, я напряглась: он махнул рукой, показывая вернуться в зал.
Мы развернулись, сохраняя маску лёгкой беззаботности. Только когда отошли на достаточное расстояние, Эмили сквозь зубы процедила:
— Ты видела? Они нас просто выставили, как каких-то...
— Они и должны так делать, — тихо ответила я. — Это их работа — не пускать внутрь.
— Всё равно охренели, — недовольно фыркнула Эмили, поправляя своё платье с перьями.
Я усмехнулась уголком губ. В её словах была доля правды, но жаловаться на это сейчас не имело смысла.
— Ладно, — я сделала вид, что рассматриваю статуэтку на подиуме у стены. — Мы ищем другой путь.
— Разделимся? — предложила она.
Я замялась, но кивнула.
— Пять минут. Потом встречаемся у барной стойки.
Эмили махнула рукой и растворилась в толпе, оставив меня одну. Я неторопливо двинулась в другую сторону зала, обходя группу людей в костюмах вампиров и девушек с ярко-красными крыльями. Музыка гремела, смех и звон бокалов заглушали почти всё. Но через пару минут я заметила боковую дверь, неприметную, без охраны.
Я сделала вид, что просто ищу туалет, и подошла ближе. Рука легла на ручку, но я замерла. За дверью доносился шум. Сначала я подумала, что это музыка из соседнего зала, но потом различила приглушённые голоса. Один — хриплый, старческий. Второй — грубый, молодой.
Я напряглась. Инстинктивно пальцы скользнули к бедру, где в потайной кобуре под платьем был закреплён компактный пистолет. Ткань скрывала оружие достаточно надёжно.
Я прислушалась.
— Мать твою… — раздалось приглушённо. — Не вздумай сдыхать, старый ублюдок!
Голос был резкий, злой, и заставил меня напрячься сильнее. Я крепче сжала пистолет. Сердце отбивало чечётку.
Я медленно толкнула дверь плечом, одновременно выводя оружие из-под ткани.
Картина, открывшаяся перед глазами, была одновременно пугающей и странной.
В небольшой комнате, больше похожей на служебное помещение, стоял парень, совершенно не вписывающийся в тематику вечеринки. На нём не было маски, костюма или хоть какой-то атрибутики Хэллоуина. Только кожаная куртка поверх чёрной рубашки. Его волосы были слегка растрёпаны, мои глаза скользнули дальше оценивая… Противника? Парень был достаточно высоким, крепкого телосложения и чего уж греха таить… Чертовски привлекательным, хотя я смогла разглядеть только его профиль.
Он схватил за воротник мужчину постарше, лет пятидесяти пяти, и яростно тряс его, словно пытаясь вытрясти из него душу. Рядом на полу валялись осколки бокала, капли вина алым пятном расползались по белоснежному ковру.