— Ничего такого. — Клауд говорил спокойно, почти по-философски. — Никаких клятв верности, никаких служебных обязанностей. Только одно: когда ты найдёшь то, что касается этого дела, ты не будешь разбрасываться информацией, доверяешь только мне. И если мне понадобится помощь — ты не свалишь в закат.
Я услышала в его словах неприятный, но знакомый аккорд: неформальная сделка, после которой легче отойти в мир иной, чем нарушить и пожинать последствия. Сродни сделке с дьяволом.
Я горько рассмеялась.
— А ты смешной. Ты врываешься в мою жизнь и предлагаешь мне «помощь», будто я должна падать тебе в ноги и биться головой о кафель за шанс получить правду. Ты думаешь, я промолчу о твоём вторжении, особенно когда все смотрят на меня как на предателя? — Я сделала шаг вперёд, и в эту минуту между нами не было ни страха, ни умиротворения — только решимость. — Иди к чёрту. Помощь мне не нужна. Я сама разберусь.
Он не показал обиды. В его лице возникло что-то более тонкое — уважение, смешанное с интересом и раздражением. Как будто я сказала то, чего он ждал.
— Ты можешь послать меня, — сказал он спокойно, — и, скорее всего, через неделю ты пожалеешь об этом. Или ты можешь принять то, что я предлагаю, и тогда у тебя будет шанс. Не обещаю лёгкий путь, но…
Я почувствовала, как в груди что-то разрывается. Шанс. Слово, которое одновременно манило и отталкивало. Я вновь вспомнила ту ночь, маленькую руку брата, его плач в темноте, запах крови в моих детских воспоминаниях. Я вспомнила лицо Генри, когда он говорил «новая фамилия» и «новая жизнь». И — словно ножом — мысли о том, что мои ресурсы сейчас урезаны до нуля, что то, чему я посвятила жизнь, может просто развалиться из-за одной ошибки.
— Ты ничего не понимаешь, — шепнула я, хотя сама знала, что это ложь. — Ты не имеешь права…
— Права? — усмехнулся он. — Я не случайно оказался здесь. Ты — ключ. Я — тот, кто знает, как повернуть замок. Может быть, ты откроешь его сама. Может быть, нет.
В его ледяных глазах так и читалось: «я тебя заставлю».
Его последние слова висели в воздухе. Я почувствовала, как гнев снова вспыхнул и погас — как бы ни была тяжела правда, я не отдам свою волю чужому.
— Я сказала — убирайся, — мой голос был холоден. Я видела, как он оценивающе скользнул взглядом по моей руке, где вновь оказался пистолет, затем по папке с моим прошлым. — И если ты думаешь, что я когда-нибудь стану чьей-то пешкой — ошибаешься.
Я кивнула в сторону двери, чувствуя, как пальцы рук нервно подрагивают. Он улыбнулся, хотя улыбкой это назвать было сложно.
Я даже не заметила, как он сдвинулся с места. Всё произошло мгновенно. Секунда — и моё ружьё оказалось в стороне, его ладонь врезалась в моё запястье, выкручивая его так, что я невольно вскрикнула. Вторая — и мою спину впечатало в стену. Воздух вышибло, дыхание перехватило.
Он прижал меня так близко, что я чувствовала тепло его тела и запах табака вперемежку с чем-то, что напоминало запах костра.
— Крольчонок, — его голос уже не звучал мягко. Он был резким, жёстким. — Ты, похоже, до конца не осознаёшь, в каком положении находишься.
Я рванулась, но его хватка только усилилась. Он одним движением заломил мне руку за спину, а вторую прижал к плечу, так что любое движение отзывалось болью.
— Успокойся, — процедил он, склоняясь ближе. — Не обольщайся своими курсами в ФБР. Да, у тебя хорошие рефлексы, да, ты умеешь бить быстро и больно. Но я, Мэлони, живу этим. Ты не представляешь, сколько таких, как ты, уже пытались меня одолеть. И все они лежат под землёй.
Я задыхалась от бессилия. Боль и унижение жгли сильнее, чем страх.
— Пусти… — выдавила я, но он только усмехнулся.
— Нет, сначала ты послушаешь. — Он развернул меня, впечатывая грудью в стол, и придвинул папку ближе — прямо к моему лицу. Листы, исписанные моим почерком: записки, схемы, зацепки — всё, что я собирала по ночам в обход начальства. Моя личная тетрадь расследования. — Видишь? У меня есть всё, что может разнести твою карьеру к чертям, мне даже убивать тебя не придётся.
Я застыла. Холод пробежал по спине.
— Если я отдам это твоему начальству, — продолжал он, — в лучшем случае тебя уволят. В худшем — засадят. За скрытие деятельности, за работу в обход протокола, за нарушение субординации. Ты сама подписала себе приговор.
Мои губы задрожали, но я стиснула зубы.
— Это… шантаж, — выдохнула я.
Он улыбнулся — уже без маски вежливости.
— Да, — спокойно согласился он. — Это шантаж. Я предлагаю тебе сотрудничество. По-хорошему. Ты работаешь со мной какое-то время, мы вместе тянем за верёвки, вытаскиваем тех, кто стоит за той ночью. Взамен я гарантирую: твоя жизнь, твоя работа и даже брат останутся в безопасности.