В такой ситуации, видимо, не годились никакие ортодоксальные меры. А-Виня следовало сдать полиции, но тогда самого Краббе тоже. Стукнуть органам безопасности – придется давать неприятные разъяснения. Как минимум, выгнать А-Виня, но рано или поздно он в старческом слабоумии расскажет все китайцам, тогда как есть люди, необязательно китайцы, которых обрадует обвинение Краббе в сношеньях с врагом. Неразумно изгонять А-Виня из его изолированного Эдема. Он никогда не ходит в город, встречается только с малайцами, не слишком заинтересованными в Чрезвычайном положении, да с несколькими сакаями с трубками для стрельбы, да с шоферами торговых фургонов. А как насчет самих торговцев? Вряд ли у них возникнут особые подозрения, разве что у одного оптового поставщика, заказчиками которого были супруги Краббе. Даже если в каком-то беспошлинном кедае приказчики и толкуют о горах мяса, съеденных новым директором школы, им вполне могут припомниться времена славных в прошлом обильных званых обедов. А колоссальный болезненный аппетит Толбота подкрепляет уверенность в неумеренном потреблении пищи экспатриантами из Службы просвещения. Будущее хозяина А-Виня можно обезопасить, немедленно сократив заказы, но пускай А-Винь плывет в собственной лодке. Краббе тревожило прошлое: «УЧИТЕЛЬ-ЭКСПАТРИАНТ СНАБЖАЕТ СКРЫВАЮЩИХСЯ КОММУНИСТОВ-ТЕРРОРИСТОВ». Хардману и отцу Лафоргу можно предположительно доверять. Но в целом дело в высшей степени неприятное. Одно хорошо: сократятся счета за продукты, Краббе сбросит вес и сэкономит деньги.
И все-таки он поднялся к последнему обильному завтраку с кисловатым привкусом во рту. После рабочего утра с многочисленными сигаретами причина кисловатости позабылась. С приближением мусульманского месячного поста учебный семестр заканчивался, выставлялись экзаменационные отметки. Один учитель по имени (в котором Краббе никак не мог разобраться) мистер Ганга Дин прибежал сгоряча с сообщением об имеющемся у него неопровержимом свидетельстве, что Абдул Кадыр продал своему классу вопросы – по два доллара за вопрос – и что Краббе найдет подтверждение этому в астрономических оценках наиболее состоятельных учеников Абдул Кадыра. Вдобавок Краббе прочитал несколько ответов по истории, превозносивших мифическое индийское правление в XIX веке в Малайе и проклинавших свергнувших его британцев:
«Сэр Рафлс убил много малайцев за неуплату жестоких налогов и выстроил большую тюрьму, где малайцев, индусов, китайцев пытали, а солдаты отрубали головы детям, играя жестокую шутку на потеху смеющимся англичанам».
Через пять минут после финального утреннего звонка он сидел за своим столом с переполненной пепельницей перед стопкой ведомостей с невразумительными отметками. Вошел торжественный отлакированный мистер Джаганатан.
– Хочу с вами поговорить, мистер Краббе. По-моему, нам лучше выйти, так как клерки-малайцы хорошо понимают английский. Разговор очень серьезный.
– Вы имеете в виду Абдул Кадыра?
– По-моему, нам лучше выйти.
И они пошли по сухой траве спортивной площадки. Солнце поднялось высоко, воздух полнился детским шумом, звоночками велосипедов, ехавших домой. Мистер Джаганатан, с головой оросившейся под солнцем, с мокрыми подмышками, заговорил:
– Мистер Краббе, я все про вас знаю.
– Простите?
– Слишком поздно просить прощения, мистер Краббе. Я узнал очень-очень серьезные вещи. Никому не скажу. Но вы должны понять, у вас один выход.
«Долго ждать не пришлось», – думал Краббе. И с горечью вспомнил, что здесь, в колониальном обществе, не бывает секретов. Тем не менее предъявил Джаганатану изумленное лицо, готовое в любой момент изобразить гнев.
– Может, лучше объяснитесь, мистер Джаганатан.
– Объяснюсь. Прямо скажу, здесь, сейчас и без всяких вступлений, все, что мне стало известно о вашей политике.
– У государственных служащих нет никакой политики, мистер Джаганатан. Вы так долго служите, что должны это знать.
– Тем хуже, мистер Краббе, учитывая характер вашей политики. Не тратя слов попусту, мистер Краббе, скажу: я узнал, что вы – видный коммунист и приехали сюда помогать коммунистам-террористам в джунглях под видом обучения малайских малышей.
– Обвинение очень серьезное, мистер Джаганатан. Надеюсь, вы понимаете его серьезность.
– Отлично понимаю, мистер Краббе. А также понимаю серьезность вашей работы в школе, вашей ответственности за невинные умы, которые вы намерены развратить порочными коммунистическими доктринами.