Решительной речи Публия вполне хватило, чтобы убедить большинство трибунов, которые начали негромко высказывать согласие. Недовольными выглядели лишь самый старший из них и Флакк. Но у первого хватило опыта и соображения, чтобы промолчать, а вот у второго — нет. Не обращая внимания на предостерегающий взгляд Фабриция, Флакк заговорил:
— Подумайте еще раз, командир! Ганнибал сможет найти множество союзников среди воинственных племен Цизальпийской Галлии. Когда мы встретим его в следующий раз, его армия может оказаться еще больше.
Публий поднял изумленный взгляд на Флакка, видимо, не в силах поверить в его безрассудство.
— Разве так? — ледяным тоном спросил он.
Фабриция впечатляла прозорливость будущего зятя, но теперь было самое время заткнуться. Злить консула — глупая затея. Однако Флакк снова проигнорировал его красноречивый взгляд.
— Точно так, командир! Ради чести Рима мы должны последовать за Ганнибалом и разгромить его. Подумайте о том позоре, каким станет появление врага, тем более из Карфагена, на священной земле Италии.
Увидев на лицах товарищей ужас, Флакк наконец умолк. Огляделся, ища поддержки. Не найдя ее ни в ком среди равных себе и старших, поглядел на Фабриция:
— Ты же со мной согласен, так ведь?
Фабриций внезапно оказался в центре внимания, и даже не знал, что и сказать. Согласиться — значит заодно с Флакком оскорбить консула. Отказаться — значит, по сути, подорвать только что наметившийся союз между его семьей и Минуциями. Одно хуже другого.
К его огромному облегчению, Публий заговорил первым:
— Сначала я решил, что ты смел и отважен, раз решился высказать свое мнение. Но теперь вижу, что это лишь самодовольство. Как ты смеешь говорить о чести Рима, ни разу не обнажив меча в его защиту? Могу только добавить, что ты единственный из всех здесь присутствующих, кто не имеет военного опыта.
Щеки Флакка стали пунцовыми, а Публий продолжал:
— Просто чтобы ты знал: мне тоже противна мысль о том, что враг ступит на земли Италии. Однако нет никакого позора в том, чтобы дождаться и встретить его в самых выгодных условиях, а в Цизальпийской Галлии за нами будет сила всей Республики.
— Простите, командир, — пробормотал Флакк. — Я наговорил лишнего.
Но Публий не принял извинений.
— В следующий раз, когда тебе вздумается поболтать, не смей искать поддержки у младшего по званию — такого, как Фабриций, — в споре с консулом. Вот это — настоящий позор.
Он ушел вместе с Гнеем. Остальные трибуны принялись переговариваться, намеренно избегая Флакка.
К счастью, тот был в таком возмущении, что решил, что Фабриций придерживается одного с ним мнения. Сетуя на публичное унижение, которому он подвергся, будущий зять пошел обратно к легионерам вместе с Фабрицием. В свою очередь, последний намеренно хранил молчание. Ранее он отмахнулся от сомнений Атии, но поспешные действия Флакка выявили чудовищное самолюбие этого человека, равно как и пугающее отсутствие предусмотрительности. А на что еще он способен?
Глава 15
АЛЬПЫ
Ссутулившись из-за утреннего холода, Бостар покинул палатку. С восхищением поглядел на возвышающиеся перед ним горы. Хребет протянулся с севера на юг над плодородными равнинами и занимал весь горизонт на востоке. Нижнюю часть склона покрывал плотный сосновый лес, скрывая все возможные пути перехода. Небо было чистое, но зазубренные пики гор слегка скрывала россыпь серых облаков. Даже несмотря на это, картина была величественная.
— Красивые на вид, а?
Бостар едва не подпрыгнул. Мало кто из воинов уже встал, но в том, что отец уже на ногах, не было ничего удивительного.
— Да, просто невероятные.
— И нам предстоит перевалить их, — скривившись, сказал Малх. — Теперь переправа через Родан выглядит простым делом, не так ли?
Смех Бостара был печален. Если бы кто-то сказал об этом пару недель назад, он бы не поверил. Но, глядя на крутые склоны гор, он понимал, что отец, скорее всего, может оказаться прав. Представить себе, что более пятидесяти тысяч воинов, тысячи вьючных животных и тридцать семь слонов взберутся на эту обитель богов и демонов, было на грани божественного величия. Или безумия. Почувствовав себя виноватым за такую мысль, Бостар огляделся — и с удивлением заметил подходящего к ним Сафона. После боя у Родана братья старательно восстанавливали дружеские отношения, но примирение смахивало скорее на жест вежливости по отношению к отцу, чем на искреннее желание возобновить дружбу. Они все равно избегали друг друга всеми возможными способами. Бостар с трудом улыбнулся.