Короткие шерстяные туники. Их ткань, окрашенная в цвета от красного и охряного до обычного серого, привлекла внимание Ганнона. Опустив глаза вниз, он приметил, что не все воины были обуты в сандалии военного образца, но на всех были широкие кожаные пояса с бронзовыми пластинами, сцепленными множеством сложных крючков. Осканцы были вооружены легкими дротиками и разной длины копьями. У тех немногих, кто имел мечи, были кописы — кривые клинки, изначально применявшиеся греками. Щиты у большинства из них были такие же, как скутумы легионеров, выпуклые и с ребром посередине, только немного поменьше.
— Не так уж много поколений сменилось с тех пор, как они сражались с Римом, — признался Квинт. — Капуя под властью Рима чуть больше столетия. Многие местные считают, что стоит восстановить независимость.
— Правда? — изумленно спросил Ганнон.
— Да. Это излюбленная тема споров у отца и Марциала, особенно когда они хорошенько выпьют.
Квинт нахмурился; ему пришло в голову, что мать может думать так же. Она не особенно распространялась на эту тему, но он знал, что она очень гордится своими предками.
Ганнон поразился услышанному. Его познания относительно устройства Республики и взаимоотношений с союзниками и их городами были очень скудны. «Как интересно, что жители такого большого и важного города не рады, что живут под властью Рима. Есть ли другие, которые думают сходным образом?» — задумался он.
Как один из младших трибунов легиона, Флакк должен был отправиться в Иберию вместе со своими легионерами. Кроме того, после его нелепой выходки перед Публием было бы вполне разумно на время затаиться и не высовываться. Но Фабриций быстро понял, что это не в обычаях Флакка. Узнав, что помимо кавалерийской части под командованием Фабриция консул берет с собой в Италию когорту пехоты, Флакк взмолился, чтобы взяли и его. Он заявил, что для того, чтобы командовать легионерами, нужен хотя бы один трибун. Почему бы ему не занять это место? К изумлению Фабриция, Публий не взорвался, услышав такую просьбу, а со снисходительной улыбкой согласился, хотя и не скрывал своего недовольства.
— Во имя Юпитера, ну ты и наглец, — пробормотал он. — А теперь вон из моей палатки!
Фабриций внимательно отнесся к происшедшему, поняв, сколь далеко простирается власть Минуциев. Хотя и не было особой разницы, кто из трибунов будет сопровождать Публия, наглость Флакка не осталась бы безнаказанной, будь на его месте кто-либо другой. Но вместо наказания он получил желаемое. Как потом Флакк заносчиво заявил Фабрицию, Минуциям есть дело до всего.
— Вот увидишь, когда мы прибудем в Италию, в семье уже наверняка будут знать о планах Ганнибала, — добавил он.
Это случится только в том случае, подумал Фабриций, если ты уже отправил послание вперед нас. Он поверить не мог, что такое возможно. Неужели Атия была права насчет Флакка? Пожелав, чтобы будущий зять поменьше хвастался, Фабриций утешил себя тем, что представил, как выиграет их семья от союза с влиятельными Минуциями, когда Аврелия выйдет замуж.
Со своей стороны, Фабриций был рад, что они направляются в Италию. Хотя и здесь придется достаточно повоевать, он хотел быть в той армии, которая столкнется с главной угрозой. Естественно, ею является Ганнибал, а не тот, кого знаменитый карфагенянин оставил для защиты Иберии.
Жестокое обращение Сафона с пленными не остановило воконтов от новых атак — разве что сделало их еще более яростными. Снова катились по склонам камни, снова гибло множество воинов и вьючных животных. Ближе к вечеру стычки стали настолько серьезными, что передовой отряд, включая кавалерию и обоз, оказался отрезанным от основного войска и Ганнибала. Так продолжалось всю ночь. На следующее утро, ко всеобщему облегчению, воконты исчезли. Большинство предположили, что они понесли такие тяжелые потери, что воровать провизию стало бессмысленно. Однако враги нанесли войску не только потери в живой силе. Ужасное испытание проверило на прочность боевой дух карфагенского войска. Каждую ночь сотни воинов исчезали под покровом тьмы. Ганнибал приказал их не задерживать.
— Воины, которых надо гнать в бой силой, в бою не подмога, — объяснил он Малху.
Войско шло вперед.
Восемь дней замерзшие, уставшие и несчастные карфагеняне взбирались вверх. Их врагами были уже не воконты и аллоброги, а погода и дорога, становившиеся день ото дня все хуже и хуже. Простуды, обморожения и переохлаждения начали снимать свою жатву среди воинов. С рассвета и до заката воины падали, будто мухи. А ночью просто умирали во сне. Людей косили голод, усталость, неподходящая одежда или все сразу.