Наконец Публий нарушил затянувшуюся паузу.
— Как я и сообщал, с Альп на Рим снова надвигается угроза, одна из самых страшных с тех пор, как оттуда пришел варвар Бренн.
Консул помолчал, давая сенаторам возможность осознать смысл его слов.
— Однако вместо того чтобы позволить мне выполнить мои обязанности, коими является защита Республики, вы вынудили меня вернуться в Рим и объяснять свои действия. Что ж, я перед вами.
Публий умолк и вытянул руки, будто предлагая начать допрос.
В эту секунду зал взорвался. На консула обрушился град вопросов. Многие из присутствующих вспоминали галльского вождя Бренна, который в свое время вместе со своими грозными воинами дошел до самого Капитолия и разграбил Рим. Это событие оставило в душе римлян неизгладимый след, и они и по сей день стыдились тех дней. Фабриций не знал, так же ли силен и опасен Ганнибал, но одно лишь упоминание вождя галлов позволило Публию набрать первые очки в еще не начавшемся споре. Прежде чем Минуциям удалось выдвинуть хоть одно обвинение, внимание Сената полностью переключилось на куда более важный вопрос.
Публий не закончил свое вступление. Подняв руку, он дождался тишины.
— Я хочу узнать, зачем меня сюда вызвали. И только тогда я стану рассказывать вам о Ганнибале и о громадной армии Карфагена, которая следует за ним.
Воздух наполнился криками, но Публий просто сложил руки на груди и откинулся на спинку стула.
Второй раунд опять за Публием, подумал Фабриций. Он все больше проникался уважением к консулу.
Квинт и Ганнон встали с постели лишь поздним утром. Короткое посещение общественной бани и много выпитой воды помогло ослабить головную боль и слабость. Опорожниться не было проблемой — достаточно было свернуть в ближайший темный переулок, служивший отхожим местом для всех желающих. Быстро позавтракав сыром и хлебом, они отправились на Форум. Особой возможности поговорить по дороге им не представилось.
Квинт восхищенно глядел на вытянутую прямоугольную площадь.
— Когда-то здесь было болото, но теперь это самая большая площадь в пределах стен города. Самое сердце Республики, — с гордостью сообщил он Ганнону. — Центр религиозной, политической и торговой жизни. Люди приходят сюда, чтобы показать себя в обществе, поглядеть на судебные разбирательства или бои гладиаторов, послушать публичные заявления властей.
— Во многом как на нашей Агоре, — вежливо ответил Ганнон, так и не сообщив, что Форум вполовину меньше размером.
По периметру Форума расположились сотни лавок — от обычных мясных, рыбных и хлебных и до роскошных представительств юристов, писцов и заимодавцев. Площадь была плотно заполнена людьми.
Квинт знал планировку Форума.
— Вон там — святилище Кастора и Поллукса и храм Сатурна, — громко продолжил он, когда они проходили мимо. — Вот тот круглый храм — обитель дев-весталок.
— А это что? — спросил Ганнон, показывая на неаккуратное с виду здание по северной стороне Форума.
— Думаю, это комитум, — ответил Квинт. — Этот храм был построен при основании Рима, более пяти сотен лет назад. — Он заговорил потише. — Внутри находится ляпис нигер, черный камень: им отмечено место, где убили Ромула, основателя Рима. Позади него — ростра, возвышение для ораторов; его украсили носами захваченных в бою кораблей.
Покраснев, Квинт умолк. Последними трофеями на ростре были носы карфагенских трирем, захваченных в первой войне с Карфагеном. Поняв это, Ганнон быстро и сердито глянул по сторонам.
Вскоре друзья поняли, что пришли на Форум как раз тогда, когда началось выступление Публия в Курии. Им ничего не оставалось, как утешаться надеждой на то, что они смогут подойти поближе, когда консул выйдет обратно. Вокруг Курии все так же стояла огромная толпа. Новости о Ганнибале уже разнеслись по всему городу. Все в Риме хотели знать, что же будет дальше. Среди людей гуляли слухи, один глупее другого.
— У Ганнибала войско больше ста пятидесяти тысяч человек! — кричал мужчина с красными кругами вокруг глаз.
— У него сотня слонов и двадцать пять тысяч нумидийских всадников! — подвывал другой.
— Говорят, что Филипп Македонский собрал войско и собирается напасть на нас с северо-запада, — подливал масла в огонь первый. — Он хочет объединиться с карфагенянами.