- Ирэн, ты здесь? Не ругайся, тебе звонят. А ты бегаешь по дому без телефона!
Лихорадочно возвращаю картину на место, и поправляю подушки на диване. И как раз вовремя. Майкл заглядывает внутрь. Пробегается взглядом по мне и обстановке.
- Ты чего здесь одна заперлась?
- Я не запиралась, - говорю как можно ровнее, хотя сердце готово выпрыгнуть из грудной клетки, - просто хотела побыть одна. У папы в кабинете хорошо думается. Здесь тихо и спокойно, и обстановка располагает, так сказать.
Прячу нервозность за улыбкой, пока скулы не начинают болеть.
- А-а-а, понятно. Ответишь? – протягивает мне мобильный.
То есть, Майкл заперся в мою спальню, пока меня там не было, рылся в моих вещах, пока я не вижу. Знает ведь, что я ненавижу это. Но вместо споров и упреков я вежливо говорю:
- Спасибо, Майкл, и прости, что сорвалась на тебя. А теперь извини, надо ответить.
- Без проблем, Ирэн! – чмокает в щеку и уходит, притворив за собой дверь.
- Да! – говорю в трубку, а сама продолжают думать об одном: а могу ли я доверять Майклу?
Звонок от одного из деловых партнеров отца не отнимает много времени. Мы договариваемся встретиться на днях и обговорить подписание нового соглашения. Еще не все инвесторы согласились работать под моим началом, и вот такие как этот мистер Ланкастер, тянут до последнего.
После разговора с ним проверяю – не подслушивает ли телохранитель за дверью, и продолжаю свои попытки отыскать скрытый механизм.
Взгляд цепляется за едва заметные царапины на паркете, оставленные мебелью. Выходит, эту тумбу сдвигали и не раз, иначе не остались бы следы.
Поворачиваю картину с птицей. Снова раздается щелчок, и я выдвигаю тумбу на себя. За ней прячется небольшая дверца от сейфа, которая сейчас открыта. А вот и папин тайник!
Меня одолевают дурные мысли и ненужные тревоги. Что найду среди этих бумажек? И если ли там что-то поистине ценное?
Перебираю бумаги, и вчитываюсь в заголовки. Сначала идут свидетельства о рождении на детей. Странно, почему папа держал их здесь?
Документы на Даниэллу, свидетельство о браке матери и отца. К слову, они не подписывали брачный договор, и этим папа выражал свою любовь и доверие к маме, хотя она и была из простой семьи, малообеспеченной. В то время как папа был единственным сыном богатых родителей. А после – сумел приумножить свое наследство и подняться на самый верх.
Дальше идут документы на близняшек. Мои сестрички родились через четыре года после меня. И вроде бы у нас небольшая разница, но я всегда чувствовала себя намного старше, серьезнее. И прикрывала младших перед отцом. И очень их любила.
Смаргиваю слезы, поглаживая имена, выбитые на бумаге – Оливия и Белла.
Следующий документ, который я беру в руки, вызывает у меня шок. Нет, и это не мое свидетельство о рождении, его я видела сотню раз. Это документ об… усыновлении. Точнее, в моем случае – удочерении.
Моя мать удочерила меня. Что? Какого хрена? Что за нафиг?
Сажусь прямо на пол, так как ноги не держат.
К свидетельству об удочерении прикреплен какой-то обрывок. Вчитываюсь в строчки:
… решением суда штата, Ирэн Беннетт переходит под полное опекунство своего биологического отца – Алана Миллера и его супруги Руби Миллер. Мать ребенка – Глория Беннетт лишается родительских прав, в том числе, и на положенные законом свидания, с учетом тяжести преступления….
Дальше все замазано черным маркером. Остается только юридически грамотный текст, который мне ни о чем не говорит.
Что это было? Моя мать – преступница? А как же та, которую я всю жизнь звала мамой? Руби – не рожала меня…. Но, как же это?
Меня подташнивает на нервной почве. Откидываю головой назад, на стену, и дышу часто, глубоко, прогоняя дурноту. Не могу поверить, что родители лгали мне, скрывали какой-то грязный секрет, связанный с моим рождением. Подделали документы…
По этому обрывку судебного решения выходит, что я старше почти на год, и родилась вовсе не в мае, а в – августе месяце. Ну, хоть дату сохранили ту же – двенадцатое число. Получается, что через месяц мое настоящее день рождения…. Какой-то бред! Может, этот документ не настоящий? Или есть какое-то пояснение всему этому?