Пусть жалеют обо мне.
Спать не хотелось совсем, поэтому я отправилась поискать какое-нибудь занятие. Не смотря на то, что моим хобби в последнее время стало распивание горького кофе, я была уверена, что можно поискать что-то более занятное. А впрочем, можно и совмещать, кто же мне запретит?
Но прежде, чем я добралась до кухни, меня застала врасплох чуть приоткрытая дверь в спальню Ромы.
Темный проем выглядел так соблазнительно, к тому же он до сих пор не вернулся…
Я воровато оглянулась, засунула нерешительность в глубину, из которой она не смогла бы меня достать, и шагнула в темный проем, полная энтузиазма и любопытства.
От собственных действий, от того, как я, точно воровка (надо же оправдывать нелепое звание!), кралась по комнате, озиралась по сторонам и старалась сильно не шуметь, захотелось расхихикаться. Чего я боялась – непонятно.
Поэтому спустя несколько секунда я уже в голос заржала и включила люстру, чтобы рассмотреть обитель дьявола.
Хммм.
Это было не то, чего я ждала. Совсем не то. Нет, не так. ЧТО ЭТО БЫЛО?
Комната сияла чистотой и свежестью, я бы сказала, что она была совершенно ангельская. Ни одного брошенного в угол носка, ни захламленного стола, ни вещей на стуле, ни даже не заправленной кровати. Он вообще, человек, или как? Большой книжный шкаф сверху донизу был завален книгами, которые стояли ровно, и располагались чуть ли не цвету и размеру. На стене светло-серого цвета висела серия черно-белых фотографий разного размера, а на полу стояли все те же фикусы, которые, по-видимому, были любимыми растениями здешней хозяйки.
Я подошла к столу, на котором в правом углу лежал макбук, а слева, ровной стопкой, какие-то бумажки. Ничего интересного. Непонятно, ни чем он увлекается, ни чем живет. Даже телевизора не было. Зато стало понятно, что хозяин всех этих предметов тот еще аккуратист.
Совсем обнаглев, я принялась рыскать в ящиках стола. Наткнулась на еще одну стопку бумажек, яркий брелок в виде белки, на котором висел длинный ключ, черные блокноты, зажигалку, целую коллекцию одинаковых черных ручек, беспроводные наушники и пауэрбанк. В самом нижнем ящике лежала перевернутая фоторамка.
Я потянула к ней руку, в надежде найти там какое-нибудь компрометирующее фото, взяла и медленно перевернула, чтобы посмотреть.
– Развлекаешься? – внезапно услышала я и мгновенно выронила рамку на пол, успев заметить только каких-то людей на зеленом фоне и что-то рыжее.
О нет! Оказывается, увлекшись шпионажем, я не услышала, как Рома вернулся домой. И сколько же он наблюдал за мной, прежде, чем окликнуть? Я медленно повернулась, готовясь к казни. Кажется, я не переживу сегодняшнюю ночь.
Я крепко сомкнула губы и с опаской подняла глаза на парня, который прислонился к стене и сложил на груди руки.
Он наблюдал за мной. Черными блестящими глазами, которые казались еще ядовитее, чем всегда. Он выглядел при этом жутко опасным и… пьяным?
Боже мой, он, кажется, был чертовски пьян. К тому же изрядно потрепан – я заметила, что у него в нескольких местах порвана рубашка, а над бровью кровоточит ссадина.
А еще в открытом вороте рубашки виднелись следы женской помады.
Думаю, моя казнь станет прекрасным завершением его бурной ночи.
Когда он оторвался от стены и сделал шаг в мою сторону, я задержала дыхание и перестала моргать. Я не отрывала от него взгляда и не могла двинуться с места.
14
Вообще-то в моей жизни был только один мужчина. Я влюблялась в него медленно, по мере того, как он завоевывал мою любовь. И я его искренне, всем сердцем, безбожно полюбила. Настолько сильно, насколько это вообще возможно. Эта любовь отняла у меня какую-то часть души и сердца, но я была рада остаткам во мне, к тому же, принимала взамен частичку любимого человека.
Я так думала.
Теперь я осталась без изначально встроенных в меня деталек – они были далеко. Вместе с ним. Они пылились в закромах его души. Или он их выкинул за ненадобностью. Хотелось думать, что нет. Я надеялась, что воспоминания обо мне причиняли ему хотя бы малую толику боли, которую испытывала я, закрывая глаза раз за разом. День за днем.
Все это было крайне прискорбно, но ведь не отменяло того факта, что я никогда не действовала на эмоциях и влюблялась скорее разумом, лишь потом подключая сердце.