Что она там могла увидеть? Уныние? Беспросветную тоску? Мировую скорбь? Брошенку? Бездомную? Безработную? Все вместе?
– Ириш, а ты чего такая грустная? Сто лет ведь не виделись! Надо же, какая встреча! А мы недавно классом встречались, а тебя не было!
– Я была занята, – буркнула я и спрятала лицо в чашке с кофе. Конечно, на подобные встречи только и ходят что те, кто нашел тайную пилюлю и превратился из ботанши в модель с обложки глянца.
– А мы тебя вспоминали, – я подняла на нее глаза. – Как ты с Ерофеевым из параллели подралась из-за меня, или как с директрисой поругалась прямо на всеобщем собрании… Помнишь, да?
Я неуверенно кивнула. Наверное, так и было. Трудно сказать, какой я была до наступления этой тоски. Веселой? Может быть. Безбашенной. Счастливой.
И точно не способной растеряться при виде бывшей одноклассницы. Стала лучше? Пускай. Видимо, заслужила.
А слезы все равно подкатили к горлу.
2
Вероника заметила, как увлажнились мои глаза. Она растерялась и затихла и перестала излучать безумную энергию, которую вырабатывала, видимо, всякий раз, когда натыкалась на людей из прошлого.
Я бы тоже лучилась счастьем, если бы умудрилась оттяпать от жизни кусок счастья в виде «Слезы русалки». И кто бы что ни говорил, я сильно сомневаюсь в том, что она получила его благодаря грызению учебников.
У меня, к примеру, тоже красный диплом. А слезы не русалочьи – самые настоящие.
– Ирин, ты чего? Из-за Ерофеева расстроилась? – Вероника, казалось, сейчас сама заплачет. Хотя с чего бы ей плакать, не она же оказалась в паршивой ситуации и не знает, как из нее выкрутиться. – Да он же дурак полный, растолстел, усы отрастил… на моржа стал похож, честное слово! А директриса как была выдрой, так ей и осталась! – я ухмыльнулась сквозь слезы.
Никогда бы ни подумала, что бывшая одноклассница будет меня утешать. Я вообще не такая. В том смысле, что не люблю горе напоказ выставлять. Но и моя чаша страданий переполнилась и перелилась через край.
И вот я уже рыдаю на груди у Вероники, заливая слезами так удачно названный кулон, который назойливо бьется мне в щеку.
– Ну-ну! – гладила меня по спине девушка и убаюкивала спокойным голосом. – Что-то плохое приключилось, видимо, раз ты так страдаешь. Ты ведь всегда была ужасно боевой. Расскажешь, Ир? – казалось, что ей на самом деле хочется услышать мою ужасно банальную историю.
Может быть, я просто хотела рассказать. Поделиться, хотя бы на кого-нибудь вылить помои моей жизни. Не так часто я откровенничала, вообще-то. Не с кем было.
А с кем было, тот сегодня женился.
Я зарыдала еще сильнее. Официант принес воды и посмотрел на меня с жалостью. Мне стало стыдно и неловко, и я приказала себе успокоиться. Выпила залпом всю воду и, чтобы не плакать, как на духу выложила Веронике свою историю. Без цензуры, честно, монотонно отчеканила каждое слово. В каждую безэмоциональную букву вложила всю боль, всю ярость, что переполняли меня до краев. Так выложилась, что вспотела, а потом без сил откинулась на спинку дивана.
– Ирин, – приглушенным голосом после примерно двух минут тишины, в которую я слышала, как переваривает мозг девушки услышанное, позвала она. – Знаешь, что я думаю? Что все это хорошо!
Я хмыкнула. Похоже, Вероника только притворялась, что слушает меня и успокаивает, а на деле думала, наверное, как сейчас свалит от меня и от моих проблем. Да ладно, я даже не имею права ее обвинить в чем-то. Кто я ей, чтобы она проникалась моим существованием. Никто.
«Никто никому ничего не должен» – любил повторять он. И, черт возьми, был прав. Всегда прав!
– Все дерьмово! – выплюнула я последние эмоции, перед тем, как мое сердце окончательно перегорело. Так перегорают лампочки в подъездах. Только вот лампочки можно и новые вкрутить.
– Я серьезно! – продолжала настаивать девушка, что заставило меня всерьез задуматься о ее психическом здоровье. – Всё всегда ведет нас к лучшему результату. Тебе только кажется, что хуже и быть не может, но на самом деле впереди тебя ждет большое счастье. Только, чтобы оно показалось тебе на самом деле большим, нужно немножко пострадать.