– Эй! – тут же вскрикнула я, и хотела еще наорать, но натолкнулась на его убийственный взгляд и передумала.
– Еще раз увижу у тебя во рту эту гадость, лично найду тебе член, чтобы занять рот.
– Какого черта ты мне вообще их дал тогда? – я снова готова была заплакать. – Нравится надо мной издеваться? Ты просто больной, Рома!
Не получится у нас с ним дружбы. Мы, кажется, абсолютные антиподы и, как не крути, не сможем даже пяти минут провести, не поссорившись.
19
Но, боже мой, почему он такой… невероятный. Что-то в его взгляде цепляет меня на крючок, как рыбку, не отпускает, выкручивает, бьет, бьет, бьет, по самым больным местам. И чертовы руки саднит от желания прикоснуться к его плечам и груди… Тем более, что я помню, тело помнит, тот миг, когда мы соприкоснулись вселенными и породили нехилую бурю. Когда все полетело к чертям, мозги поплыли, руки зажили своей жизнью, и никакое прошлое не мешало мне существовать рядом с ним. И забывать кто я и что творю.
Я вообще невменяемая, раз думаю сейчас об этом. Смотрю на Рому и натыкаюсь на его взгляд. И понимаю, по темным глазам понимаю, что он считывает с меня информацию, как будто я открытая книга. Бери, читай.
Между нами искрит. Воздух электризуется, становится тяжелым, грозовым и взрывоопасным. Пространство скукоживается, становится нечем дышать, а взгляд не может оторваться от манящей черноты, которая притягивает, точно магнит, и обещает столько всего плохого, что я просто не знаю, как это все вывезти. А самое страшное, что мне это нравится. Нравится это обещание, и эта тяжесть.
И я боюсь.
– Сука! – ругается сквозь зубы он, едва не въехав в машину впереди нас, которая затормозила на светофоре. – Что же это, блять, творится? – он смотрит на меня, и в его глазах полыхает пламя.
Сколько я выпила? Столько, сколько нужно, чтобы забыть о боли и почувствовать, как что-то крышесносное мелькает между нами, как меня тянет к нему. Я задыхаюсь и понимаю, что мне нужна гребанная палка, которая вытянет меня из темной трясины.
Его глаза близко, слишком близко, и эти губы…
Как противиться яду, от которого нет противоядия? Я уже отравлена им. И мне нужна новая доза. Больше.
Больше.
Я с облегчением слышу громкие гудки машин позади нас. Зеленый свет горит уже дофига времени, а мы все не трогаемся.
Рома точно отмирает. Медленно и с трудом переводит от меня взгляд и смотрит на дорогу. Он больше не делает попыток взглянуть на меня, и я его прекрасно понимаю. Иначе будет пиздец что.
– Кто над кем издевается еще? – бормочет он тихо себе под нос, но я слышу. – Кстати, раз уж мы тут дружбу налаживаем, то позволю себе поинтересоваться: тебя мужик кинул, что ли? И ты из-за этого ходишь, вся страдаешь и хреначишь убийственным взглядом все вокруг?
– К хренам дружбу. Не твое дело.
– По первому вопросу соглашусь. Те еще из нас друзья выйдут, ага, – он наконец-то бросил на меня быстрый взгляд, и я вздрогнула – там не то, что дружбой, там похотью несло откровенно и на сто километров вперед. – А с делами твоими я уже заебался возиться, так что могу себе позволить поинтересоваться, почему ты ведешь себя как дура и вечно во что-то вляпываешься?
– Ну так я тебя за собой не просила таскаться!
– Лучше бы тебя трахнул тот мужик из кафешки? Окей, запомню на будущее, что ты та еще идиотка. Но ты знаешь, квартира моих родителей вообще для шлюх не предназначена, и мне стоит только позвонить и рассказать, и ты окажешься на улице. Так что рассказывай, – он криво усмехнулся и сверкнул глазами, а я попыталась выбрать, в какой глаз ему зарядить в первую очередь.
И почему-то я не сомневалась, что Рома выполнит свое обещание, так что чуть что – и я могла стать бездомной. Снова.
Я покосилась на него и поняла, что он все еще ждет моего ответа. И что ему за радость, выслушивать, почему я реву который месяц к ряду?
– Он бросил меня, ради…
– Другой?
– Бабок. И власти. И все обещания, данные мне когда-то внезапно стали не более чем дымом в моих руках. Говорил, что женится на мне, а сам женился на… той женщине.
– Лучше тебя?
– Лучше, – призналась я, под его пытливым взглядом. – У нее папаша владелец «Министрели», и она его единственная наследница. Виолетта Мейси, – выплюнула я с горечью.
Рома присвистнул.
– А ее папаша… это же Джордж Мейси, он еще недавно к нам на крупную сделку приезжал, весь предпринимательский мир дрожал? Помню. У нас из-за него потери крупные в фирме образовались.
Я удивленно взглянула на него.
– Что? – спросил он.