У каждой секунды был новый оттенок страха.
У каждого гребанного мгновения имелся парализующий меня с каждым разом все больше и больше укол.
Тишина ненавидела меня, угнетала и окутывала ужасом.
Но я впервые думала о ком-то еще, кроме него.
Маньяк активизировался и, кажется, приблизился. Я совсем плохо соображала, но больше не могла ничего ни делать.
И распахнула глаза.
– Ох! – выдохнула я и зависла.
Во всем мире не нашлось бы более красивого маньяка.
5
Если в последние минуты жизни думаешь о чьей-то сексуальности, значит, где-то в жизни тебе сильно не додали.
На нем было надето ровно столько, сколько нужно, чтобы у воображения осталась только одна цель. Чтобы пожирать глазами гладкую смуглую кожу, мышцы, широкие плечи и жилистые руки. Чтобы восхититься рельефом живота и красотой длинных накаченных ног.
Его лицо прекрасное и мрачное. Он как дьявол в лучших традициях романтического жанра – с прямым носом, темными тонкими бровями, одна из которых частично пересечена выбритыми полосками, темными густыми волосами и идеальными губами. От него пахнет опасностью и жестокость.
Он смотрит тяжело. Смотрит в самую душу. И он… зол на меня.
– Все рассмотрела? – осведомляется он у меня вкрадчиво и приближает лицо на сантиметр ближе. И рассматривает с не меньшим интересом, чем я его пару секунд назад. Я замираю и жду. – Ну и что мне с тобой делать?
Вопрос мне не понравился от слова совсем. Потому что я в красках представила, что он может со мной сделать, и мне поплохело. Я, откровенно говоря, никогда не любила плохих парней. Их паршивое поведение и полное отсутствие преданности никак не ассоциировались в моем мозгу с большой любовью. Только с сексом.
Возможно, именно это стало самой большой ошибкой в моей жизни. Потому что от плохих парней ты наверняка ждешь подлости. Только они могут причинить тебе ожидаемую боль.
И с этим не сравнить неожиданный удар в спину от того, от кого этого совсем не ждешь.
Если бы мне пришлось охарактеризовать его одним словом по первому впечатлению, то я, не задумываясь, ответила бы – плохой.
Эта мысль, как ни странно, придала мне уверенности.
– Послушайте, господин маньяк, – несмело начала я, – может, мы договоримся…
Он поднял брови и заинтересованно посмотрел на меня.
– Невероятно! Сама пробралась в чужой дом, еще и меня маньяком обзывает! Охуеть!
– Что?! – промямлила я, поражаясь странному ходу его мыслей. – Я не воровка! – тут же разгоряченно воскликнула я.
– Ментам рассказывать будешь, – холодно отрезал он и достал телефон. А до меня медленно доходила суть происходящего и то, во что я вляпалась.
Получается… никакой это был не маньяк. Просто жилец квартиры, в которую я нагло заявилась. Но почему вообще он здесь находился? Разве Вероника не сказала, что квартира пустует, и так будет еще долго?
– Подождите… Это недоразумение. Я не знаю, знакомы ли вы, но Вероника дала мне ключи от этой квартиры.
– Ника? – недоверчиво протянул он, пронзая меня своими темными глазами. – С чего бы ей это делать?
– Она мне помогла. Мне негде жить, вот она и предложила это место. Сказала, что здесь никого не будет. Позвоните ей, спросите сами!
Он несколько секунд неотрывно смотрел в мои глаза, точно мог определить по взгляду – вру я или блефую.
– Лучше бы это оказалось правдой.
После этих слов он все-таки набрал номер. Я задержала дыхание. Вероника долго не отвечала, и я подумала, что это конец, никто не заступиться за меня, и он сдаст меня в полицию. Но вот я услышала женский голос и облегченно выдохнула.
– Привет, сестричка. Тут гостья одна, говорит, что от тебя… Все ясно. Какого черта?... Она не будет здесь жить. Что?... Да пошла ты!
Он отключился. И посмотрел на меня с горячей ненавистью.
– Вали отсюда! – грубо приказал он мне.
– Что? – промямлила я, теряя всякую надежду на помощь Вероники.
– Вон!
Я поднялась и на нетвердых ногах отправилась к выходу. Все это время я чувствовала, как прожигает меня его взгляд. Это было ужасно унизительно. Так унизительно, что я чувствовала, что сейчас опять заплачу. Не знаю, откуда во мне еще оставались слезы. Наверное, я теперь плакала остатками горького кофе.
Главное теперь было сдержаться и не разреветься при нем. Он не заслуживал моих слез. Он был ужасен. Я ненавидела его больше всех сейчас. Он не просто выставлял меня за дверь, он даже не пытался сделать вид, что ему жаль. Таким как он не бывает жаль. Он убил подаренную мне Никой надежду. Последнюю надежду на просвет в моей жизни.