Дверь за мной захлопнулась с оглушительным треском. Все что я могла сейчас, так это облокотиться на нее спиной и с убийственной тоской уставиться невидящим взглядом в тошнотворного цвета стены.
Нет ничего хуже в этой жизни, чем потерять свой последний шанс.
Я закусила до крови нижнюю губу и подумала о том, что уже давно никто не заботился обо мне. Никто не звонил мне просто так, чтобы узнать, как у меня дела и здоровье, хорошо ли я ем, и стала ли меньше пить горького кофе.
Там, за дверью, звонил телефон.
Даже этот мудак был кому-то нужен.
А я нет.
6
Наверное поэтому я в отчаянном порыве отомстить хоть за что-то и хоть кому-то принялась с яростью дубасить дверь этого дьявола ногами.
И стало легче. Не в том плане, что мне больше не хотелось сдохнуть где-нибудь в одиночестве, и заставить мир странным образом коллективно жалеть о моей смерти. Но боль в ногах отвлекала. Ярость отвлекала. И было приятно сделать даже такую малость для мира, который уничтожал мою жизнь. Это была альтернатива зависимости, изнашивающая, к тому же, физически.
Не знаю, сколько прошло времени, когда я прекратила это и уткнулась лбом в прохладную тошнотворного цвета стену подъезда. Отличным завершением бойни стал бы удар головой о стену. Но у меня не осталось на это сил.
Внезапно дверь рядом со мной распахнулась, и злющий незнакомец предстал передо мной в новом облачении – удосужился влезть в черную футболку и домашние спортивные штаны, низко сидящие на бедрах.
– И чего ты добиваешься? – поинтересовался он у меня, насквозь пронзая меня ненавидящим взглядом. Аура у него была, мягко говоря, убийственной. С такой аурой нужно в аду души грешников варить.
Так что зря я его дверь сейчас побила. Если он и не был маньяком, то, кажется, сейчас им станет.
– Ничего. Не обращай внимания, – выдавила я под тяжелым темным взглядом.
– Ты сейчас серьезно? Ты как дятел долбила мне дверь дофига времени, еще и Ника мне из-за тебя разнос сейчас устроила. Кто ты вообще такая?
– Никто, – честно ответила я.
Зачем он вышел? Посмотреть на никчемную меня? Позлорадствовать? Выгнать вон из подъезда? Хуже чем сейчас, уже не могло было быть.
Он скривился.
– Бля. И какого черта я вообще должен в это ввязываться? Ника просила за тебя. А я ей должен. Только поэтому… можешь здесь остаться, – сквозь зубы сказал он, точно соглашался на что-то мерзкое. – Не думай, что это надолго. Я этого так не оставлю, – холодно уведомил он меня, уходя в квартиру и оставляя дверь открытой.
И если раньше я думала о своей гордости, то сейчас она умерла под дверьми этой квартиры. Не будь он таким, думала я, я бы ни за что не вошла. Никогда бы не стала жить в доме с незнакомым мужчиной.
Но что-то в нем… рождало во мне гнев. Ярость. Желание побороть это превосходство. Он оказался чересчур привлекательным в своей черноте. Плохой. Чужой. Ядовитый.
Как скоро его яд добрался до моей крови?
Возможно, уже.
Возможно, поэтому я входила в чужой дом, и знала, что один из нас не переживет это соседство. Но именно это и раскручивало меня на действие. Я жила, пока ярость клокотала во мне. Эта эмоция не могла быть сильнее, чем боль от произошедшего в моей жизни, но она помогала мне двигаться дальше.
В квартире было темно и тихо. Я не решилась включить свет и рыскала с фонариком, включенным на мобильнике (слава богам, что я его все-таки не разбила), в надежде, что не придется спать на стуле или на полу, а найдется диван или гостевая спальня.
Одна из комнат был закрыта – наверняка там жил этот жуткий тип. Я быстренько прошмыгнула мимо и, к своему счастью, наткнулась на еще одну дверь. Она была приоткрыта, и я, нерешительно потоптавшись на пороге, вошла, тщательно осматривая каждый угол – вдруг бы кое-кому пришло в голову подшутить надо мной и выскочить из темного угла. Шутка была бы детской и тупой, недостойной взрослого мужчины, но я была сильно напряжена, чтобы верить в адекватность человека, который теперь жил со мной под одной крышей.
Убедившись, что в комнате никого нет, я включила свет и поразилась тому, как здесь было светло, уютно и просторно. В помещении всего-то и стояли кровать, большой шкаф-купе для одежды, две небольших тумбочки и парочка больших фикусов.